Милкино счастье - страница 94
«Я рожаю ему детей, а он… Жалкий безбожник, – всхлипывала несчастная. – А если это все не так? Если это совпадение? Вдруг я все надумала? Вдруг Анатоль невиновен? Может, он на самом деле занят по службе? А князь? А князь просто рассказал анекдот. Но зачем? Зачем?? Какой он странный… Нет, это был не просто анекдот…»
Провидению было угодно, чтобы графиня Краевская перестала мучиться сомнениями. Судьба подготовила героям нашей пьесы еще один занятный сюрприз.
В дверь постучали. Графиня накинула халат.
– Войдите!
В комнату вошел дворецкий.
– Ваше сиятельство, вам передали письмо.
– Спасибо, голубчик. Можешь идти.
«Неужели это Анатоль?» – думала она с волнением, вертя в руках конверт.
Но письмо было не от Анатоля. Письмо было от… Марии Германовны Ульбрихт.
Мы приведем его полностью:
...«Здравствуйте, дорогая Руфина Леопольдовна!
Пишет Вам Мария Германовна Ульбрихт. Вы должны помнить меня. Нас познакомил Ваш супруг, Анатолий Александрович, на балу у князя В-кого.
Руфина Леопольдовна, как Ваше драгоценное здоровье? Как чувствуют себя ваши детки?
Я не стала бы Вас беспокоить, если бы не находилась в довольно сильном душевном смятении. Дело в том, что в середине мая сего года, к Вам на службу, в имение, была распределена одна из моих выпускниц. Некто мещанка Петрова Людмила.
Меня, как ее бывшую директрису, интересует то, как успешно она трудится в вашем доме? Нет ли у нее нареканий? Добросовестно ли она выполняет свои обязанности? Я всегда беспокоюсь о доброй славе моих выпускниц и renommée нашей Alma mater.
А потому я и желаю поинтересоваться, довольны ли вы моей подопечной?
Что еще побудило меня написать Вам сие письмо. Дело в том, что пару недель назад, в модном салоне мадам Дюмаж, я покупала дамское белье для моих дочерей. Возле прилавка с самой дорогой коллекцией я увидела мою бывшую ученицу, мещанку Петрову. Она не видела меня, а я не стала с ней здороваться. И Вы знаете, графиня, меня поразило то, что туалеты Петровой не соответствовали ее материальному довольству и общественному статусу. Она была не в форменном платье горничной. Ее платье стоило огромных денег. Поверьте, уж я-то в этом разбираюсь. Рядом с Петровой, держа ее под руку, стоя мужчина приятной наружности.
И, если бы я не знала, что Ваш драгоценный супруг Анатолий Александрович Краевский находится рядом с Вами и семейством, я могла бы вообразить, что тот мужчина очень похож на графа. Просто его близнец.
Петрова и мужчина быстро удалились и сели в экипаж.
А я с тех пор нахожусь в полнейшем расстройстве и непонимании: отчего-с Петрова выглядела иначе, чем полагается ее статусу? Ведь она должна в это время трудиться у Вас. Но вместо этого я вижу ее праздно гуляющей, да еще и с кавалером.
Дорогая Руфина Леопольдовна, поясните, пожалуйста, что случилось с моей бывшей гимназисткой? Вы ее рассчитали или она сбежала?
Я не желаю скандалов, и падения малейшей тени на нашу безупречную репутацию.
За сим кланяюсь и жду от Вас письма с пояснениями.
– Ну вот, теперь сомнений нет! – в глазах Руфины больше не было слез. – Я уничтожу их обоих…
* * *
– Моя радость, что ты сегодня хочешь? Может, заказать паштет или икры? У Севрюгова в магазине всегда отменная икра. Я закажу хоть полфунта.
– Нет, я не хочу, – капризничала Людочка. – Закажите мне лучше моченой антоновки. Я кисленького хочу. И прованской капусты с клюквой.
– Как скажешь, – улыбался граф. – Ты собери сегодня все оставшиеся вещи. Вчера я проверил нашу квартиру. Там тепло, чисто, топят прилично. Послезавтра, рано утром, я отвезу тебя туда.
– А те три чемодана с вещами?
– Я не распаковывал их. Оставил в прихожей. Когда ты переедешь, мы сразу наймем тебе горничную. Она займется твоими туалетами.
– Мне горничную? – она рассмеялась – Ну что вы, Анатолий Александрович, я и сама справлюсь.
– Мила, мы знакомы целую вечность, а ты все никак не научишься называть меня на «ты». И никак не приучишься к жизни светской дамы.
– Я постараюсь, – тихо ответила она. Её глаза лучились от неземной любви.
– Представь, что уже через два дня у нас будет с тобой новоселье. Моя девочка заживет в своей собственной квартире.
– А вы? То есть ты? Как часто ты будешь там со мной?
– Очень часто, любимая. Каждый свободный час и каждую минуту.
– Но, у тебя же скоро родится четвертый ребенок.
– Я помню… И пусть он родится. Я очень хотел бы сына.
Ее лицо вновь сделалось грустным.
– А наш ребенок? Смогу ли я когда-нибудь родить?
– Мила, тебе всего семнадцать. Куда ты торопишься?
Он обнял ее.
– У нас будут еще дети…
– Когда? Я хочу тоже родить тебе сына. И я хочу, наконец, стать женщиной в полном смысле этого слова.
Он посмотрел в ее глаза и крепко сжал ей руку.
– Хорошо, я обещаю своей весталке сделать ее женщиной ровно через два дня. Ровно через два дня я дефлорирую тебя в торжественной обстановке, словно жрец приапического культа. Я ворвусь в твое чрево своим приапом, и девственная кровь оросит нам священный алтарь.
Позднее он много раз вспоминал это свое обещание, и сердце сжималось от безвозвратной боли, немыслимой боли и отчаяния. От невозможности что-либо изменить. От невозможности возврата в ту самую точку, когда он пообещал ей это.
...«Ну, почему? Почему я не сделал этого тогда же? Тотчас?»
Краевский немного лукавил, придавая особый драматизм несостоявшемуся таинству. Тому таинству, которое так ждала его возлюбленная. Чем, кроме страха, было вызвано небрежение к правильности формы основополагающего плотского инстинкта, он не мог дать ответ. Не тем ли, что его собственный первый опыт был связан не с женщиной? Не тем ли, что естественная связь с супругой не вызывала в нем ничего, кроме чувства долга? Увы, ответы на эти вопросы лежали в области непознанного. Непознанного и безвозвратного.
