Милкино счастье - страница 97
Было настежь раскрыто окно. В теплоту спальни проникал холодный утренний воздух. Не смотря на его свежесть, в комнате пахло иначе, чем всегда. Это был далекий, острый и чужой запах, настоянный на старомодных духах и аромате ладана и мирры. Так пахла супруга Анатоля, Руфина Леопольдовна.
Людмила сначала именно почувствовала этот неприятный, полный опасности и немого ужаса запах. И лишь потом она увидела в кресле ту, о чьем существовании стала понемногу забывать.
В сером дорожном платье и теплом плаще, в чепце, украшенном лентами, с огромным животом, в кресле сидела графиня Руфина Леопольдовна Краевская, в девичестве Фон Фейербах и смотрела на двух спящих любовников и весь беспорядок, творившийся в комнате. Острым концом зонта она поддела одну из веревок, валяющихся на полу. От ее внимательного взгляда не ускользнула бутылка вина, пирожные, конфеты. И две раскрытые коробки с чудовищно бесстыдными пробками и перышками. С глазами полными немой брезгливости и отвращения, она рассматривала принадлежности «Ларца удовольствий».
И Людочка и граф уже оба не спали, с ужасом понимая, что любые оправдания будут бессмысленны и неуместны. Они чувствовали себя государственными преступниками, покусившимися на священную реликвию. Застуканными врасплох, на месте. Без всяческих смягчающих обстоятельств. Положение это казалось таким диким, что граф не выдержал напряжения и фыркнул. Фыркнул и коротко, нервно хохотнул.
Потом он медленно встал.
– Почему вы вошли сюда без стука? – холодно спросил он.
Та, кому был адресован этот вопрос, продолжала таращиться на всевозможные предметы для плотских утех. Она никак не могла отвести от них цепкого взгляда. Казалось, она не слышит вопроса мужа. Потом она будто очнулась.
– Что? Без стука? Зачем стучаться, когда у меня есть ключи от всех комнат? – спокойно возразила она. – Но вы, граф, были столь беспечны, что вообще забыли запереть дверь на ночь.
Щеки Людмилы стали бледнее полотна. Она лишь натягивала на себя одеяло и не шевелилась, бросая вопросительные взгляды на Краевского. Ей казалось, что ее позвоночник парализован жутким холодом, имя которому страх.
«Господи, как встать? Я ведь голая… – лихорадочно думала она. – Мне точно это не снится? Как мне взять в шкафу платье? Даже халат остался в уборной. А где сорочка? Зачем она так страшно смотрит на меня? Она сейчас меня ударит…»
Графиня встала и грузной походкой прошлась по комнате.
– Руфина, я прошу тебя выйти и дать нам одеться.
– Вам? – рассеянно переспросила она.
– Руфина, тебе не стоит волноваться. Выйди из комнаты. Нам нужно одеться. Через полчаса я буду в гостиной, и мы все обсудим.
Но Руфина не двигалась с места. Казалось, что и она находится в немом ступоре от увиденного.
Не обращая внимания на просьбы супруга, она снова плюхнулась в кресло и, не мигая уставилась на Людмилу.
Анатоль понял, что надо действовать иначе. Он взял из уборной халат и подал его Людмиле.
– Людмила Павловна, оденьтесь, – скомандовал он.
Людочка плохо соображала. Мелькнул розовый шелк халата. Им Анатоль постарался прикрыть Людочкину наготу. Он потянул ее за руку и вывел босую в коридор.
– Иди к себе в комнату. И там спокойно оденься. Я принесу тебе сейчас платье, плащ и ботики. Деньги у тебя есть, – шептал он. – Срочно беги на улицу, бери извозчика и едь на Новослободскую, дом восемь. Найдешь там владелицу доходного дома, генеральшу Татьяну Федоровну Гусову. Скажешь ей, что ты от Краевского. Она отведет тебя в нашу квартиру. Подожди меня там. Я приеду при первой же возможности. Все! – он коротко поцеловал ее в висок.
Когда Людмила уже была наверху, на чердаке, она услышала громкий и истошный вопль Руфины. Потом стала биться посуда, послышались удары каких-то предметов.
«Господи, надо скорее бежать» – думала Людмила, лихорадочно закалывая шпильками пряди русых волос.
Сердце билось возле самого горла. Она казнила себя за беспечность, а также за то, что не настояла о переезде чуть ранее.
«Где же Анатоль с платьем?» – волновалась она.
Но в комнату вошел не Анатоль. Дверь распахнулась, а на пороге стояла Елена. В ее руках лежал ворох Людочкиной одежды. Горничная подошла к Людмиле и молча бросила ее одежду на пол.
– Елена, зачем ты так? – жалобно проговорила Людочка.
– Одевайся и убирайся, пока тебя не схватили, – злобно обронила она.
– За что ты меня так возненавидела? За мою любовь к Анатолию Александровичу? Пойми, мы просто с ним любим друг друга. Давно.
– Ха-ха, ты вообразила себе какую-то любовь? Да ты ему уже давно не нужна. Побаловался и хватит. Твое время закончилось. Поедешь с позором к своей матушке. Кто теперь тебя возьмет хоть в один приличный дом? Выдадут желтый билет, и пойдешь на другую работу.
– Какую? – глупо поинтересовалась Людочка.
– Там тебе расскажут. Как раз по твоему призванию работа, – дерзко парировала красная от гнева горничная.
– Не понимаю, чем я тебя-то обидела? – тихо вопрошала Людмила, поднимая с пола корсет и платье.
– Я давно тебя возненавидела, – отозвалась бывшая подруга. – Ты посчитала, что одна достойна любви хозяина. Могу тебя разочаровать. Он спал здесь со многими. Он и меня любил…
– Как? Тут же работают одни девственницы.
В ответ девушка лишь насуплено молчала. Она даже не стала помогать Людочке с корсетом.
– А где сам Анатоль?
– Не слышишь? Ему не до тебя. Руфина Леопольдовна сейчас сдерет с него три шкуры. Одевайся быстрее и проваливай, цаца!
Холодный утренний ветер освежил Людочкины щеки. Быстрой походкой, с маленьким саквояжем в руках, она шла по дальней дорожке сада, прочь от имения Краевских.
