Правила соблазна - страница 36
Селия посмотрела на лошадь с особым интересом. Лошадь мистера Гамильтона. Лошадь. Берти ездил верхом только на ретивых жеребцах, даже если едва мог управлять ими. Он любил опасность. Очевидно, мистер Гамильтон ценит что-то другое, потому что его лошадь кажется самым вышколенным животным из всех, кого Селия когда-либо видела. Лошадь стояла совершенно неподвижно, хотя Молли постоянно крутилась вокруг нее.
Через некоторое время Молли все же согласилась покинуть конюшню, и они зашагали дальше. Прогулка получилась продолжительной, они бродили по лесным тропинкам, которые Селия исследовала в детстве, а Молли в настоящий момент, и к концу этой прогулки Селия знала о жизни Молли все – все радости и невзгоды девятилетней девочки. Она вспоминала себя в этом возрасте, все то, против чего бунтовала, о чем мечтала, чем восхищалась, и невольно улыбалась воспоминаниям. В некотором отношении Селия ничуть не изменилась, но многое безвозвратно осталось в прошлом.
Когда они поднялись на террасу, из дома вышел дворецкий.
– Вам письмо, миледи. – Он протянул конверт на подносе. Селия взяла его, посмотрела обратный адрес, и хорошее настроение мгновенно исчезло. От свекра лорда Лансборо.
Селия посмотрела на свою спутницу.
– Спасибо за чудесную прогулку, Молли.
Девочка просияла.
– Вам спасибо, тетя Селия. Я чувствую себя гораздо лучше.
Селия сжала ее ладошку.
– Я очень рада. Иди, скажи своей гувернантке, что ты вернулась.
Молли сделала книксен и побежала в дом.
Больше не улыбаясь, Селия направилась с письмом в тихий уголок сада, за восточную часть дома. Там находилась уединенная беседка, увитая зеленью, мирное место, где можно спрятаться. Какое-то время она просто сидела, держа конверт в руке и чувствуя, что ей нужно будет побыть одной после прочтения письма.
Лорд Лансборо писал Селии почти каждую неделю с тех пор, как она покинула Камберленд, и Селия со страхом ожидала этих посланий. За время своего замужества она искренне привязалась к старику, но смерть сына окончательно подкосила его. Никогда не отличавшийся особой жизнерадостностью, после смерти Берти лорд Лансборо и вовсе превратился в олицетворение трагической скорби и писал Селии в основном о том, как горюет о сыне, как скучает по ней самой, как что-то вдруг напомнило ему о Берти, как тихо стало в Кенлингтоне. Он был стар и одинок, ведь у него никого не осталось. Селия не хотела читать письмо, но не могла так поступить со свекром. Разве она может оставить его в такой ситуации? Вздохнув, Селия сломала печать и развернула письмо.
Энтони с большим трудом сосредоточился на работе.
Он сбежал в библиотеку сразу же, как только стало понятно, что остальные гости проведут день на улице. Гамильтон решил, что этот вариант устроит всех, и в целом так и получилось. Похоже, никто его не искал, и Энтони чувствовал себя вполне довольным.
В библиотеке было тихо и спокойно. Комната находилась в дальнем конце дома и в последние годы была значительно усовершенствована, включая высокие французские окна, из которых открывался восхитительный вид на сад и лужайки. Она напоминала ему светлую, полную воздуха библиотеку в собственном доме, и Гамильтон занял стол в самом солнечном углу. Некоторое время он прекрасно себя чувствовал, усердно читая письма от своих стряпчих, запросы от изобретателей, ищущих инвесторов, и прочую корреспонденцию, но затем Энтони краем глаза заметил за окном что-то голубое.
В окно ему был прекрасно виден угол сада. Большинство гостей на лужайке играли в крокет или что-то подобное, но только не Селия. Чуть повернув голову, Энтони мог видеть ее, тихонько сидящую на каменной скамье в увитой зеленью беседке. Он изо всех сил старался не обращать внимания на Селию, находящуюся в полном одиночестве в разгар приема, устроенного в честь нее. Энтони слегка запрокинул голову, и стали видны нежный изгиб ее скул и тонкие прядки золотистых волос, выбившихся из-под шляпки. Он долго рассматривал покатое плечо, воображая, как водит по нему пальцем до тех пор, пока она не запрокинет голову и не подставит ему губы…
Гамильтон резко отвернулся. Оставь леди в покое, решительно сказал он себе, собрав волю в кулак, сосредоточился на письме. Дописав, отложил перо и запечатал конверт, а затем краем глаза снова посмотрел на нее. Селия была неподвижна.
Энтони заметил, что барабанит пальцами по столу, и скрестил руки на груди. Он не станет вмешиваться. Нужно оставить ее в покое. И вообще, у него куча работы. Плечи Селии поднялись и опустились – она вздохнула, и Гамильтон снова резко отвернулся. С каких это пор он поступает так, как положено? Вздохнув, Энтони встал из-за стола, собрал бумаги, спрятал их, а затем вышел в сад.
Когда он приблизился, Селия посмотрела на него, не сумев как следует скрыть уныние во взгляде.
– Добый день, мистер Гамильтон.
– Добрый день, леди Бертрам. – Он помолчал; к этому взгляду Энтони не был готов. – Как славно на улице.
– Да.
– А вы выбрали самый тихий уголок в этом саду.
– Правда? – Она вздохнула и начала складывать письмо, которое перед этим читала. – Пожалуй, вы правы.
Гамильтон немного поколебался и устроился на противоположном конце скамьи. Несколько секунд оба молчали, Селия – опустив голову и погрузившись в мрачные размышления о прочитанном, Энтони – украдкой за ней наблюдая.
– Это от лорда Лансборо, – сказала она. – Моего свекра. Ему одиноко после моего отъезда из Кенлингтона.
– Я уверен, вы были для него большим утешением, – пробормотал Энтони.
– Он сокрушен смертью сына, – продолжила Селия, словно Гамильтон ничего не сказал. – Берти был единственным ребенком. Лорд Лансборо так хотел наследника, и я чувствую… боюсь, я его разочаровала.
