Любви вопреки - страница 71

Маркус готов был согласиться с тем, что миссис Каллен вышла замуж не из корысти, однако поверить в бескорыстие прочих герцогинь Харт было бы наивно.

Гостья вздохнула, словно смирившись с тем, что ей не удалось переубедить Маркуса.

– А что касается итальянского графа, то его ваша тетя придумала для того, чтобы удовлетворить любопытство тех членов высшего общества, которые интересовались, куда я пропала. Объяснила, что в графа все с готовностью поверят и я смогу начать жизнь с чистого листа, что я и сделала. Как только здоровье позволило, я вернулась домой в Ирландию. Не в дом отца, разумеется. Жена его по-прежнему не желала меня там видеть. Я сняла квартиру в Дублине. Вашей тете я регулярно писала, и она отвечала на мои письма, рассказывала, как вы растете. Судя по письмам Маргарет, вам прекрасно жилось без меня. А вскоре я встретила своего будущего мужа и стала помогать ему в его работе. А когда у нас родились мальчики, я… – Она смахнула слезу платком. – Я отпустила вас, окончательно поверив в то, что ваша жизнь удалась. И Маргарет с мужем дали вам куда больше того, что при всем своем старании могла предложить вам я. К тому же ваш дядя стал вашим опекуном. Вы должны были получить воспитание, положенное по статусу герцогу Харту.

И это правда.

И тогда миссис Каллен сняла с шеи медальон, открыла его и показала Маркусу портрет, что был спрятан внутри.

– Я никогда не забывала тебя, Маркус. Видишь? Эту миниатюру прислала мне твоя тетя. На портрете тебе десять лет.

Маркус взглянул на портрет. Он был написан за пару месяцев до того, как ему пришлось приехать в Лавсбридж для того, чтобы присутствовать при назначении мисс Франклин ренты в доме старой девы. Маркус помнил, как позировал художнику.

– И еще я должна признаться, – с лукавой улыбкой добавила миссис Каллен, – что у меня в Лондоне, кроме вашей тети, есть еще несколько хороших знакомых. До меня доходят кое-какие слухи. И я знаю о недавнем эпизоде с мисс Ратбоун.

Неужели ей вздумалось критиковать его?

– Я не собирался жениться на этой интриганке.

– Правильно. Эта девушка вас не любит. И, что еще важнее, вы ее не любите.

– Э… Все так. – Маркус заерзал на стуле. Он не ожидал, что миссис Каллен поддержит его в столь щекотливом вопросе.

– Ну что ж, пора и честь знать, – произнесла она и встала. – Надеюсь, вы мне поверили. Я сказала вам правду.

Маркус тоже поднялся.

– Да, миссис Каллен, я вам верю.

И он действительно ей верил, хотя от всего услышанного голова у Маркуса шла кругом. Взглянув на портрет третьего герцога, он в очередной раз задался вопросом, который мучил его уже давно.

– Если вы меня так любили, мадам, то зачем назвали меня именем этого хлыща? Понимая, что ношение титула герцога Харта уже наказание?

Гостья тоже посмотрела на портрет.

– Ваш отец пожелал, чтобы вас назвали Маркусом, – объяснила она. – Мне не известна причина. – Миссис Каллен перевела взгляд на Маркуса и продолжила: – Но я знаю, почему согласилась исполнить желание вашего отца. – Улыбнувшись, она легко коснулась его руки. – Я надеялась, что вы станете тем герцогом Хартом, который снимет проклятие Изабеллы Дорринг с вашего рода.

Глава 14

15 июня 1617 года. Розалина только что обручилась с кузнецом. Я узнала об этом, подслушав разговор на рынке. Ни Розалина, ни Мэри теперь со мной не общаются. Они считают, что я – гулящая и пропащая. Мерзкие коровы! Представляю, как у них вытянутся физиономии, когда я стану герцогиней Харт. Я знаю, что Маркус вот-вот сделает мне предложение.

Из дневника Изабеллы Дорринг

Никогда в жизни Маркус не закрывал за собой дверь спальни с таким облегчением. Наконец этот мучительный день завершился. Голова болела нещадно.

Миссис Каллен все еще находилась здесь. Он пригласил ее с супругом погостить в замке, и она согласилась, но лишь на одну ночь. Завтра утром они с мужем отправятся в обратный путь: к себе домой, в Ирландию. Маркус налил себе щедрую порцию бренди и упал в кресло – единственное удобное кресло во всем замке.

Мысленно он вновь и вновь возвращался к пережитому за день. Встреча с Кэтрин, которая закончилась совсем не так, как ему бы хотелось, а потом еще и беседа с матерью… Маркус чувствовал себя так, словно его, зрячего, внезапно ослепили, и он бродил по лабиринту, постоянно попадая в тупик и не находя выхода. Хуже того, лабиринт этот менял очертания, нарушая все законы физики и логики, и то, что казалось бесспорным и ясным, превращалось в сомнительное и зыбкое.

Маркус смотрел на огонь, потягивая бренди, надеясь, что алкоголь растопит холодный комок в животе. Надо ехать в Лондон. Там жизнь проще и яснее. В столице Маркус знал, кто он такой, и понимал, чего от него ждут окружающие. Не сказать, чтобы ему нравилось то, что он знал, но, по крайней мере, он не ощущал себя таким беспомощным.

Господи, как же голова болит! Маркус прижал ладонь ко лбу, будто мог таким простым приемом остановить поток мыслей.

Мать, как и тетя, лгали ему. Они выдумали итальянского графа. Однако ложь выполнила свою задачу: матери удалось вырваться на свободу, и она не попала, как многие до и после нее, под беспощадные жернова мельницы сплетен, которую принято называть высшим светом. Странно, но этот придуманный граф и ему, Маркусу, подарил свободу. Та пустышка, что сбежала в Италию, вовсе не являлась его матерью, она была лишь выдумкой, брошенной светским сплетникам на растерзание.

И все же мать призналась в том, что отказалась от сына и, отдав его в чужие руки, даже испытала облегчение.

А как еще она могла поступить? Если бы ей не удалось избавиться от титула герцогини Харт, разве не превратилась бы она со временем в холодную, бездушную оболочку, в которой исчезло все искреннее и доброе? Разве не повторила бы судьбы своих предшественниц? И если бы мать не отдала его, Маркуса, тете Маргарет, у него не было бы Нейта, который так печется о благополучии друга. И дяди Филиппа тоже не было бы.