Тайна оберега - страница 50
Евсей не смел пошевелиться и, слушая гулкие удары своего сердца, боялся, как бы оно не выдало его. Ровное дыхание девушки возвестило, что она уснула, но Левашову теперь было не до сна. Чувствуя рядом тепло девичьего тела, мужчина подавлял в себе желание её обнять. Окончательно разозлившись на себя, Евсей отодвинулся подальше и, стараясь не думать о «Трофимке», начал мысленно считать звёзды, пока, наконец, сон не сморил и его.
Утро выдалось солнечным и настолько тихим, что даже былинка не дрожала на ветру, а, трепетно замерев, переливалась хрустальными капельками росы. Безмятежное умиротворение нарушали лишь местные петухи, сотрясающие воздух задорным кукареканьем, да коровы в хлеву, требуя выпустить их на вольные луга, оглашали округу призывным мычанием.
Пробудившись, Евсей потянулся и, тут же вспомнив о девушке, огляделся. Таяна стояла во дворе рядом с Ерёмой, и парочка опять горячо спорила. Наблюдая за юнцами, Левашов вспомнил недавний разговор о любви и подумал: «Не на Ерёму ли запала девчонка? А что, может поженить их?» – шутливо хмыкнул княжич, но неожиданно внутри пробежал неприятный холодок, очень похожий на ревность.
Отогнав бредовые чувства, Евсей проворно спрыгнул на землю, подошёл к кадушке с дождевой водой и, расплёскивая прохладные брызги, умылся. Отведав парного молока и свежеиспечённого хлеба, дружинники поблагодарили жителей за гостеприимство и вновь пустились в путь.
Возглавляя отряд, Левашов не мог видеть Таяну: девушка ехала сзади, но голову княжича не покидала ночная картина. Мысли о «незнакомке», не отпуская, будоражили кровь, и Евсей злился. «Чёрт побери, будто ты голых баб не видел?» – стараясь избавится от назойливого видения, ругал себя он, но это не помогало, и как только путники останавливались передохнуть, его глаза неизменно разыскивали среди дружинников оборванного «мальчишку». Наблюдая за псевдопарнем, Левашов недоумевал: «Мы что, все ослепли? Как можно было не увидеть, что это девка?»
Последствия побоев постепенно проходили, возвращая Таяне прежний облик: опухоль спала, а синяки, успев выцвести, оставили на коже лишь желтоватые пятна. Теперь вглядываясь в черты ряженой незнакомки, княжич различал мягкий овал лица, аккуратный носик и удивительно нежную улыбку алых губ… «Да у какого парня встретишь такую?» – дивился Евсей, а сама девушка казалась ему нежным цветком. Тонкие брови дугой и густые длинные ресницы оттеняли огромные синие глаза, способные соперничать чистотой с глубокими лесными озёрами. «И у кого же рука смогла подняться, чтобы так избить её?» – хмурился княжич.
До вотчины Левашова оставался день пути, и, остановившись на последний привал, ратники, вглядываясь в сполохи костра, мечтали вскоре оказаться дома. Таяна по привычке, не задерживаясь в лагере, удалилась в лес, а за ней верным телохранителем побежал Гром. Проводив задумчивым взглядом не отстающего от «Трофимки» пса, Евсей, подумав, направился следом. Наугад пробираясь сквозь зелёные заросли, Левашов наконец обнаружил собирающего ягоды «парня». Решив подшутить, княжич тихо подкрался и громко «ухнул».
От неожиданности Таяна подскочила и тут же схватилась за лук, но увидев Евсея, облегчённо выдохнула:
– Фу, ты напугал, как! А я уж думал медведь.
– А кроме медведя никого больше не боишься? – улыбнулся княжич и подошёл ближе.
– Людей боюсь… Они страшнее зверя будут.
– Да… похоже, сильно тебя люди напугали, – пристально разглядывая девушку, проговорил Евсей и осторожно провёл пальцами по её щеке, где ещё оставался след синяка.
Не ожидая такой нежности, Таяна в недоумении замерла, а её сердце испугано затрепетало.
– Евсей Фёдорович, ты чего это?
– И что ж тебя заставило парнем переодеться? – строго посмотрел Левашов, и Таяна виновато потупилась.
– Девкой опасней по дорогам разгуливать…
– Я так и понял. А кто избил тебя?
– Я же говорила. Сын пана Залевского, Болеслав, – призналась девушка, и ноздри княжича дрогнули.
– У пана холопкой служила? – нахмурился он.
Таяна вскинула тоскливые глаза:
– Нет, – и разочаровано вздохнула. – Ты так и не узнал меня…
Евсей внимательно взглянул на девушку, и наконец в его голове всё сложилось. «Действительно, как я мог забыть эти глазищи? И это её «Громушка»?» – в изумлении осознал он.
– Птаха! – улыбнулся Левашов. – Надо же… Какая ты стала… – во взгляде мужчины читалось искреннее восхищение, и Таяна смущённо потупилась. – А что сразу не призналась?
– Боялась… Не знаю, чего от кого ждать, – пожала она плечами. – Вон Болеслав сначала таким благородным казался. Просто принц заморский…А сам…
– Неужели ты могла подумать, что я обижу тебя? – шутливо нахмурился Евсей, и она, счастливо улыбнувшись, отрицательно покачала головой.
В следующую секунду словно неведомая сила толкнула мужчину и – как он прикоснулся к губам Таяны, он и сам не понял. Но ощутив вкус черники, Евсей уже не мог оторваться от этих сладких губ. Ему казалось, будто у него выросли крылья, и он просто парит над землёй – настолько нежные губы девушки оказались упоительно желанными.
Таяна совершенно оторопела. Она и надеяться не смела, что княжич поцелует её, и теперь, оказавшись в его крепких объятиях, слышала лишь взволнованный стук своего сердца и пронзительный звон в ушах. Почва уходила у неё из-под ног, всё вокруг кружилось в бешеном хороводе, а душа, растекаясь по телу блаженным теплом, сладко млела.
Лес замер, наслаждаясь страстным порывом двух людей, и только слабый шелест листвы, напевая восторженную песню, разносился по округе. Но неожиданно трепещущую тишину нарушил хлёсткий хруст ветки, и тут же сердитый лай Грома вырвал зачарованную пару из чудесных грёз. Пёс кинулся в сторону, откуда раздался треск, и Евсей, оторвавшись от девушки, напряжённо развернулся. Из-за кустов в сопровождении пса появился Богдан, и, увидев воина, девушка, покраснев, вырвалась из рук княжича и скрылась в чаще.
