Остров сокровищ. Черная стрела - страница 87
— Значит, они знают, что я дома, — проговорил он. — Погребенному! Но у них нет собаки, которая могла бы выкопать меня из могилы.
Сэр Дэниэл взял стрелу в руки и стал вертеть.
Сэр Оливер очнулся и с трудом поднялся на ноги.
— Увы, сэр Дэниэл, — простонал он, — вы дали страшную клятву! Теперь вы прокляты во веки веков!
— Да, болван,— сказал рыцарь,— я дал скверную клятву, но ты дашь клятву еще хуже. Ты поклянешься святым крестом Холивуда. Смотри же, придумай слова повнушительней. Ты дашь клятву сегодня же вечером.
— Да просветит бог ваш разум! — ответил священник. — Да отвратит он ваше сердце от такого беззакония!
— Послушайте, добрейший отец, — сказал сэр Дэниэл, — если вас беспокоит ваше благочестие, мне говорить с вами не о чем. Поздненько, однако, вспомнили вы о благочестии… Но если у вас осталась хоть капля разума, слушайте меня. Этот мальчишка раздражает меня, как оса. Он мне нужен, потому что я хочу продать его брак. Но, говорю вам прямо, если он будет надоедать мне, он отправится вслед за своим отцом. Я приказал переселить его в комнату над часовней. Если вы дадите хорошую, основательную клятву в вашей невиновности, все будет хорошо, мальчик немного успокоится, и я пощажу его. Но если вы задрожите, или побледнеете, или заикнетесь, он не поверит вам, и тогда он умрет. Вот о чем вам нужно думать.
— В комнату над часовней! — задыхаясь, проговорил священник.
— В ту самую, — подтвердил рыцарь. — Итак, если вы желаете спасти его, спасайте. Если же нет, будь по-вашему: убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое! Будь я человек вспыльчивый, я давно уже проткнул бы вас мечом за вашу нестерпимую трусость и глупость. Ну, сделали выбор? Отвечайте!
— Я сделал выбор, — ответил священник. — Да простит меня бог, я выбираю зло ради добра. Я дам клятву, чтобы спасти его.
— Так-то лучше! — сказал сэр Дэниэл. — Позовите его, да поскорей. Вы останетесь с ним наедине. Но я буду присматривать за вами.
Рыцарь приподнял ковер, висевший на стене, и шагнул за него. Раздался звон щелкнувшей пружины, затем скрип ступенек.
Сэр Оливер, оставшись один, испуганно поглядел на завешанную ковром стену и перекрестился с тоской и ужасом во взоре.
— Если ему придется жить в комнате над часовней,— пробормотал он, — я должен спасти его даже ценой моей души.
Три минуты спустя явился Дик, вызванный гонцом. Сэр Оливер стоял возле стола, решительный и бледный.
— Ричард Шелтон, — сказал он, — ты потребовал у меня клятвы. Это твое требование для меня оскорбительно, и я имею полное право тебе отказать. Но, помня наши прежние отношения, я смягчил свое сердце: пусть будет по-твоему. Клянусь священным крестом Холивуда, я не убивал твоего отца!
— Сэр Оливер, — ответил Дик, — прочитав первое послание Джона Мщу-за-всех, я не усомнился в вашей невиновности. Но теперь разрешите задать вам два вопроса. Вы не убивали моего отца — верю. Но, быть может, вы принимали в этом убийстве какое-нибудь косвенное участие?
— Никакого, — сказал сэр Оливер.
И вдруг он предостерегающе подмигнул Дику. И Дик понял, что этим подмигиваньем он хочет сказать ему что-то такое, чего не смеет произнести вслух.
Дик взглянул на него с удивлением; потом повернулся и внимательно оглядел весь пустой зал.
— Что с вами? — спросил он.
— Ничего, — ответил священник, пытаясь придать лицу спокойное выражение. — Мне дурно, я не совсем здоров. Извини меня, Дик… мне нужно выйти… Клянусь священным крестом Холивуда, я не предавал и не убивал твоего отца! Успокойся, добрый мальчик. Прощай!
И с непривычной быстротой он вышел из зала.
Внимательный взор Дика скользил по стенам; на лице у него одно за другим отражались все противоречивые чувства: удивление, сомнение, подозрение, радость. Но мало-помалу, по мере того как ум его прояснялся, подозрения победили; скоро он был уже вполне уверен в самом худшем. Он поднял голову и вздрогнул. На ковре, закрывавшем стеку, было выткано изображение дикаря-охотника. Одной рукой он держал рог, в который трубил; другой рукой он держал копье. Лицо у него было черное, потому что он изображал африканца.
Вот этот африканец и напугал Ричарда Шелтона. Солнце, ослепительно сверкавшее в окнах зала, зашло за тучку. Как раз в это мгновение огонь в камине ярко вспыхнул, озарив потолок и стены, которые до тех пор были окутаны полумраком. И вдруг черный охотник мигнул глазом, как живой; и веко у него было белое.
Дик, не отрываясь, смотрел в этот странный глаз. При свете огня он сверкал, как драгоценный камень; он был влажный, он был живой. Белое веко опять закрыло его на какую-то долю секунды и опять поднялось. Затем глаз исчез.
Никакого сомнения не оставалось: это исчез живой глаз, все время наблюдавший за ним через дырочку в ковре.
Дик мгновенно понял весь ужас своего положения. Все свидетельствовало об одном и том же: и предостережения Хэтча, и подмигиванья священника, и этот глаз, наблюдавший за ним со стены. Он понял, что его подвергли испытанию, что он выдал себя и что, если его не спасет чудо, он погиб.
«Если мне не удастся удрать из этого дома, — подумал он, — я конченный человек! Бедняга Мэтчем! Я завел его в змеиное гнездо.»
Он еще раздумывал, когда вдруг явился слуга, чтобы помочь ему перетащить оружие, одежду и книги в другую комнату.
— В другую комнату? — переспросил он. — Зачем? В какую комнату?
