Унесённые «Призраком» - страница 57
Перечитывать она не стала. Просто сунула уголок письма в пламя свечи и подождала, пока материнское благословение не превратится в черные ошметки пепла над бесформенной лужицей расплавленного сургуча. Потом села на край кровати, бессильно уронив голову на руки. Самый близкий, родной человек предал ее. Отец, будь он жив, ни за что не допустил бы этого, и не только из-за своей прямоты и честности: похоже, в семье он был единственным, кто ее действительно любил.
Кейт не могла обвинить свою мать в душевной черствости: она видела, с какой заботой и нежностью та относится к сестрам, как искренне привязана к ним. И не понимала, почему именно к ней Аманда Маккейн всегда была равнодушна. Неужели все дело в том, что она не хотела больше детей? Или в том, что Кэтрин внешне и по характеру была больше похожа на отца? Но разве это повод отталкивать от себя, пусть не особо желанного, но своего собственного ребенка?
А может, я просто что-то делала не так?
Не так разговаривала, не так себя вела, не так улыбалась? Ведь она то и дело повторяла, что я упрямая, своевольная, слишком гордая и вечно все делаю ей назло.
Может, я не заслуживала ее любви? Что если я вообще недостойна быть любимой?
Как Кейт ни старалась сдержаться, глаза ее наполнились влагой, которая перелилась через край и заструилась по щекам.
Да, ее дядя всегда был расчетливым и двуличным, но сейчас его вероломство стало для нее настоящим ударом. Да, она избавилась от грозящего ей замужества, но осталась здесь, на краю света, совсем одна. Кроме Мэри, у нее тут нет никого из близких… и, возможно, не будет, если человек, который мог бы стать для нее всем, не захочет что-либо менять.
Мысли о Роберте вновь растревожили душевную рану, которая пугала своей глубиной. Что-то с ними было не так, что-то шло неправильно… но Кейт понятия не имела, что именно и как это исправить. Ощущение было такое же, как тогда на корабле, когда она смотрела на звезды. Вроде бы все так, как должно быть… и в то же время – иначе. Крошечная неточность, фальшь, которую очень трудно заметить.
А может, как верно сказала Мэри, эта неправильность кроется в ней самой?
Кейт закрыла лицо ладонями и зарыдала в голос.
Сильные люди предпочитают давать волю чувствам в одиночестве. Но сейчас она что угодно отдала бы за то, чтобы не оставаться со своей болью один на один.
Обсудив с губернатором подробности происшествия, которые удалось выяснить, Стейн поблагодарил мистера Айвора за ужин, пожелал ему доброй ночи и в глубокой задумчивости покинул столовую. Он хотел отправиться в библиотеку, посмотреть, есть ли там что-нибудь подходящее для чтения, но понял, что мысли об убитой женщине не дадут ему заняться чем-либо другим. В этом деле и правда было немало странностей. Если проститутка чем-то не угодила клиенту или, как предположил господин Пелисье, ограбила его, он вряд ли стал бы ее убивать: скорее, избил бы и вышвырнул вон из паба – но перед этим, конечно же, забрал свои деньги. Следов побоев на теле не было – ни порванной одежды, ни синяков или царапин, только отпечатки больших, сильных пальцев на шее несчастной. Возможно, мужчина был пьян и плохо соображал, что делает, но даже в изрядном подпитии он не стал бы совершать убийство на улице, а опытная продажная женщина вряд ли пошла бы с таким на задворки дома, где, как было сказано, ее потом и нашли. Если бы он тащил ее туда силой, остались бы следы; если бы убийство было совершено в другом месте и тело перенесли туда позже, это также было бы видно – например, по одежде, если жертву тащили волоком. Странно, очень странно… слишком много загадок для такого, казалось бы, несложного дела.
Доктор настолько погрузился в размышления, что даже не почувствовал боли, пока поднимался по лестнице в свою комнату. Только открыв дверь, он опомнился и увидел, что совершил ошибку: эта спальня больше не предназначалась ему, его ждала комната на первом этаже, с видом на океан, он просто об этом забыл, а здесь… здесь, на краю кровати, в которой он провел предыдущую ночь, сидела и горько плакала девушка в голубом платье, мисс Маккейн – их представили друг другу сегодня перед обедом, но он видел ее еще раньше, на корабле. Неловкая ситуация… Стейн застыл на пороге, мисс тоже замерла, потом отвернулась, пытаясь спрятать заплаканное лицо и, видимо, надеясь, что нежданный гость извинится и оставит ее в покое. Плечи мисс вздрагивали, и доктор вдруг понял, что не сможет так просто уйти и ничего не сделать. Пусть правила приличия горят в аду: он по себе знал, какой невыносимой может быть боль, когда не с кем ее разделить.
Стейн подошел и неуклюже опустился рядом. Девушка слабо отмахнулась, давая понять, чтобы он уходил… но мистер Норвуд молча взял ее за руку, притянул к себе, едва касаясь, погладил по распущенным светлым волосам – не с холодным врачебным участием, а так, будто она была его младшей сестрой или дочерью.
– Все будет хорошо, – прошептал он, склонившись к ее уху. – Даже если кажется, что это невозможно, просто поверьте. Ночь темнее всего перед самым рассветом, и когда он наступит, вы поймете, что жизнь продолжается, несмотря ни на что…
Когда за окнами показалась луна, Мэри поняла, что сегодня Стейн уже вряд ли придет за книгой. Она отложила сборник поэм Мильтона, задула свечу и не спеша направилась на второй этаж, в свою спальню, которая находилась рядом со спальней Кейт. Мэри как раз собиралась заглянуть к подруге и пожелать ей спокойной ночи, когда заметила, что дверь в ее комнату слегка приоткрыта и оттуда доносится чей-то шепот. Девушка остановилась в недоумении, потом осторожно, на цыпочках, приблизилась и заглянула внутрь… В первый миг она не поверила своим глазам. Потом отшатнулась, как будто на нее выплеснули кувшин ледяной воды. Хватаясь дрожащими руками за перила, Мэри сбежала вниз по ступеням, постояла немного в темном коридоре, приходя в себя, затем медленно поднялась обратно и, стараясь не смотреть по сторонам, юркнула в свою спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Зажигать свечи не хотелось. Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть, как доктор Норвуд обнимает ее подругу и что-то ласково шепчет ей на ухо. А в голове все громче звучал один-единственный вопрос: «Господь всемогущий, неужели он выбрал Кэтрин?!»
