Загадка для благородной девицы - страница 34
– Даже не говори мне про твоего кузена! Как тебе только в голову такое пришло?!
Натали же была серьезна:
– Вот – ты опять уходишь от ответа. Ты всегда так делаешь. И даже с твоей брошью: сколько лет я тебя знаю, а ты никогда не говорила, что твоей маме подарил ее какой-то таинственный «Большой Т.» Кто он? Это какое-то прозвище твоего отца?
Первым побуждением было сказать «Я не знаю» – и я действительно не знала наверняка. Но подумала, что это именно то, что Натали называет «уходить от ответа». Что касается гравировки брошке, я хорошо помню, как однажды спросила об этом у мамы – я тогда была совсем мала и только училась читать.
– «Большой Т.» это мой брат, малышка. Старший – поэтому Большой, – ответила тогда она.
– А как его зовут? – не отставала я, обрадованная, что где-то в этом мире у меня есть дядя.
– Тото, – слишком быстро отозвалась мама.
Мне тогда показалось, что имя это слишком глупое и смешное, чтобы моего дядю и впрямь так звали. Больше было похоже, что это просто первое имя на «Т», пришедшее маме на ум.
А спустя еще какое-то время я случайно обмолвилась об этом своем «дядюшке» при отце.
– Дядюшка? – изумился он. – Но у тебя ведь нет никакого дядюшки, Лиди.
Отец перевел вопросительный взгляд на маму, а та смешалась, отвела глаза и поспешно вышла из комнаты. Отец же, отложив бумаги, что разбирал до этого, подхватил меня на руки и усадил к себе на колено:
– Мама, должно быть, пошутила, Лиди – у тебя никогда не было никакого дяди. Иначе я бы знал, – после этого папа поддел кончик моего носа и весело мне подмигнул.
А чуть позже у меня появилась возможность убедиться, что мама действительно пошутила: мы уезжали на несколько месяцев во Флоренцию, которая тогда была столицей Итальянского королевства, и родители оформляли целую кипу документов, чтобы нас пропустили через границу.
В одной из бумаг следовало указать всех родственников. Я тогда и узнала, что у меня есть двоюродный дедушка и троюродная тетя, живущие в Лионе, но никакого дядюшки со стороны мамы действительно не было.
Для меня очевидным стало, что мама отчего-то скрывает правду о том, кто подарил ей эту брошь, которую, кстати, она очень любила и носила чаще других украшений. Почему-то ей было удобнее выдумать какого-то своего брата, чем называть имя того человека. Я много думала об этом когда-то, но сейчас уже перестала: вокруг моих родителей столько тайн, что можно лишь предполагать, кто этот таинственный «Большой Т.». Однако гадать при полном отсутствии фактов, как я уже говорила, я не люблю.
Однако озвучить хотя бы часть своих мыслей Натали я просто не успела – подруга вдруг похлопала меня по плечу, понижая голос до шепота:
– Лиди! Кажется, кто-то сюда идет…
Я прислушалась: и правда в кромешной тишине отчетливо слышался стук каблуков о каменную плитку. Отчего-то первая моя мысль была, что это Ильицкий, и, не желая встречаться с ним, я взяла за руку Натали и потянула ее за собой – в пышные заросли сирени.
Но я ошиблась.
Не прошло и полминуты, как у фонтана показалась Лизавета Тихоновна – закутанная в свой светлый плащ, очень сосредоточенная и собранная. Она, похоже, и мысли не допускала, что кто-то может за ней наблюдать. Подойдя к воротам, она вынула из кармана плаща целую связку ключей и, позвякивая, принялась отпирать замок. Действовала она так скоро и обыденно, будто это была дверь в чулан, а не в заброшенную часть парка…
* * *
– Это моя мачеха, – прошептала Натали, наблюдая за дамой в белом сквозь ветви сирени. – Лиди, должно быть, и тогда ночью мы видели ее. Плащ тот же самый! Знать бы, куда она ходит…
– Можно просто пойти за ней, – ответила я тоже шепотом.
Я сказала это легко, как что-то очевидное, но Натали посмотрела на меня с суеверным ужасом в глазах:
– Ты что?! – зашептала она в страхе. – Даже не думай об этом – вдруг она заметит тебя.
– И что она сделает? Нашлет на меня порчу? – не смогла я удержаться от ехидства. А у самой все больше и больше зрела озорная мысль.
– Нельзя шутить такими вещами, – помолчав, ответила Натали, – вдруг она и правда ведьма? Я даже не удивлюсь, если это так…
Глядя, как она боязливо вжимает голову в плечи, я решила, что довольно для Натали на сегодня впечатлений.
– Тогда нам лучше вернуться в дом. Подождем, когда она скроется из виду, и уйдем.
– Если мы уйдем, то никогда не узнаем, что там, за воротами, – помолчав, продолжала размышлять вслух Натали. – К тому же можно лишь издалека посмотреть, куда она идет. Одним глазочком.
Я действительно не могла понять, чего так боится Натали. Всерьез опасаться порчи или какого-то колдовства я не считала разумным, а сама по себе Лизавета Тихоновна едва ли могла представлять опасность. Должно быть, мне просто хотелось понять мачеху Натали: действительно ли та при всей своей внешней вменяемости может ходить ночью в заброшенный парк только для того, чтобы собрать какие-то травы? Наверное, если бы я застала ее в парке с любовником, то все сразу встало бы на свои места. Вот потому-то, что я слишком люблю прядок и определенность, я дождалась, когда Эйвазова прикроет за собой створку ворот, не запирая их, однако, и поднялась из-за кустов. Крепко взяла Натали за руку. Скомандовала:
– Пошли!
Натали молча мне подчинилась.
Парк по ту сторону ворот выглядел мертвым. Ветвистые сосны разрослись здесь столь густо, что наглухо прятали усыпанную гранитной крошкой дорогу в своей тени. Казалось, и в самый солнечный день здесь мрачно и сыро, и даже птицы не желают посещать это место. Тяжелая здесь была атмосфера и гнетущая.
