Архипелаг ГУЛаг - страница 253
И вот он снова был в Вене! - но уже в американском секторе. И подчиняясь всё тому же завлекающему материалистическому принципу, никак не забывая свой кровавый смертный лагерь, он уже не искал работы инженера-механика, а пошел к американским властям душу отвести. И стал работать кем-то у них.
Но! - человеческое свойство: минует опасность - расслабляется и наша настороженность. Он надумал отправить деньги родителям в Одессу, для этого надо было обменять доллары на советские деньги. Какой-то еврей-коммерсант пригласил его менять к себе на квартиру в советскую зону Вены. Туда и сюда непрерывно сновали люди, мало различая зоны. А ему было никак нельзя переходить! Он перешел - и на квартире менялы был взят.
Вполне русская история о том, как сверхчеловеческие усилия нанизываются, нанизываются и пропиваются за стаканом водки.
Приговоренный к расстрелу, в камере берлинской советской тюрьмы он всё это рассказал другому офицеру и инженеру - Аникину. Этот Аникин к тому времени уже побывал и в немецком плену, и умирал в Бухенвальде, и освобожден был американцами, и вывезен в советскую зону Германии, оставлен там временно для демонтирования заводов, и бежал в ФРГ, под Мюнхеном строил гидроэлектростанцию, и оттуда выкраден советской разведкой (ослепили фарами, втолкнули в автомобиль) - и для чего всё это? Чтобы выслушать рассказ одесского механика и сохранить его нам? Чтобы затем два раза бесплодно бежать в Экибастузе (о нём еще будет в части V)? И потом на штрафном известковом заводе быть убитым?
Вот предначертания! вот изломы судьбы! И как же нам разглядеть смысл отдельной человеческой жизни?..
Мы не рассказали еще о групповых побегах, а и таких было много. Говорят, в 1956 г. целый лагерёк бежал, под Мончегорском.
История всех побегов с Архипелага была бы перечнем невпрочёт и невперелист. И даже тот, кто писал бы книгу только о побегах, поберег бы читателя и себя, стал бы опускать их сотнями.
1 ЦГАОР, ф. 393, оп. 84, д. 4, л. 68
2 И теперь он наивно добивается (для пенсии), чтоб его заболевание признали п?р?о?ф?е?с?с?и?о?н?а?л?ь?н?ы?м. Уж куда, кажется, профессиональнее и для арестанта и для конвоя! - а не признают...
3 И всё главней становится она в новейшее, уже хрущевское время. См. "Мои показания" - Анатолий Марченко.
4 Открылось это так: попался по другому делу его сопобежник. По пальцам установили его подлинную личность. Так выяснилось, что беглецы не погибли, как предполагалось. Стали искать и Кузикова. Для этого на его родине осторожно выспрашивали, выслеживали родных - и по цепочке родственников добрались до него. И на всё это не жалели сил и времени через 17 лет!
5 Всё было точно так, но его фамилия не сохранилась.
6 Всё-таки и атеисту религия не без пользы! Я утверждал, что ортодоксы не бегут. Чеботарев им и не был. А не вовсе ж без материализма. У казахов же, я думаю, еще горяча была память о буденовском подавлении 1930 года, потому они и миловали. В 1950 году так не будет.
7 Но вскоре была туда корейская ссылка, потом и немецкая, потом и всех наций. Через 17 лет в то место попал и я.
8 А вот и замолк старик. Боюсь бы - не умер.
Глава 15. ШИзо, БУРы, ЗУРы.
Среди многих радостных отказов, которые нёс нам с собой новый мир отказа от эксплоатации, отказа от колоний, отказа от обязательной воинской повинности, отказа от тайной дипломатии, от тайных назначений и перемещений, отказа от тайной полиции, отказа от "закона божьего" и еще многих других феерических отказов, - не было, правда, отказа от тюрем (стен не рушили, а вносили в них "новое классовое содержание"), но был безусловный отказ от карцеров - этого безжалостного мучительства, которое могло родиться только в извращенных злобой умах буржуазных тюремщиков. ИТК-1924 (исправительно-трудовой кодекс 1924 года) допускал, правда, изоляцию особо-провинившихся заключённых в отдельную камеру, но предупреждал: эта отдельная камера ничем не должна напоминать карцера - она должна быть сухой, светлой и снабженной принадлежностями для спанья.
А сейчас не только тюремщикам, но и самим арестантам было бы дико, что карцера почему-то нет, что карцер запрещен.
ИТК-1933, который "действовал" (бездействовал) до начала 60-х годов оказался еще гуманнее: он запрещал даже изоляцию в отдельную камеру!
Но это не потому, что времена стали покладистей, а потому, что к этой поре были опытным путём уже освоены другие градации внутрилагерных наказаний, когда тошно не от одиночества, а от "коллектива", да еще наказанные должны и горбить:
РУРы - Роты Усиленного Режима, замененные потом на
БУРы - Бараки Усиленного Режима, штрафные бригады, и
ЗУРы - Зоны Усиленного Режима, штрафные командировки.
А уж там позже, как-то незаметно, пристроились к ним и - не карцеры, нет! а
ШИзо - Штрафные Изоляторы.
Да ведь если заключённого не пугать, если над ним уже нет никакой дальше кары - как же заставить его подчиняться режиму?
А беглецов пойманных - куда ж тогда сажать?
За что даётся ШИзо? Да за что хочешь: не угодил начальнику, не так поздоровался, не во время встал, не во время лег, опоздал на проверку, не по той дорожке прошел, не так был одет, не там курил, лишние вещи держал в бараке - вот тебе сутки, трое, пятеро. Не выполнил нормы, с бабой застали - вот тебе пять, семь и десять. А для отказчиков есть и пятнадцать суток. И хоть по закону (по какому?) больше пятнадцати никак нельзя (да ведь по ИТК и этого нельзя!), а растягивается эта гармошка и до году. В 1932-м году в Дмитлаге (это Авербах пишет, это - чёрным по белому!) за мостырку давали год ШИзо! Если вспомнить еще, что мостырку и не лечили, то, значит, раненного больного человека помещали гнить в карцер - на год!
