De Secreto / О Секрете - страница 214
Итак, сам А.И. Солженицын покидать шарашку не желал, ничего криминального не совершил, с администрацией шарашки у него были самые хорошие отношения. Что же тогда произошло между 15 и 19 мая, почему перевели в тюрьму, а из тюрьмы не в исправительно-трудовой, а в особый лагерь?
В связи с этим следует обратить внимание на то, что почти одновременно из шарашки были высланы П. Герценберг и Д. Панин. Это даёт основание думать, что их отъезд объединяла одна общая причина. И если мы не знаем, почему были высланы Д. Панин и А.И. Солженицын, то известно, почему был выслан Перец Герценберг.
П. Герценберг стал прототипом одного из героев романа «В круге первом» — раскаявшегося осведомителя Руськи Доронина, который был изгнан из шарашки за то, что не только раскрыл факт своего сотрудничества с органами МВД, но и провалил еще нескольких осведомителей. А поскольку почти одновременно с ним на этап последовали Д. Панин и А.И. Солженицын, напрашивается вывод, что именно они между 15 и 19 мая 1950 г. и были «засвечены» П. Герценбергом, после чего использование их в шарашке как секретных сотрудников потеряло смысл. Направление в особый лагерь должно было парализовать возможное распространение слухов на этот счёт.
Видимо, именно по этой причине Д. Панин предпочёл в своих мемуарах вообще обойти стороной вопрос об истории с П. Герценбергом, а в объяснении того, каким образом после марфинской шарашки он оказался в особом лагере, пустился в такие же неправдоподобные объяснения, как и А.И. Солженицын: во-первых, ему якобы тоже надоело быть в шарашке, во-вторых, он «стремился закончить лагерное образование в спецлагерях», а поэтому с марта 1947 г. стал уклоняться от работы.
Странная операция
Как мы знаем, одним из документов, предназначенным для того, чтобы парализовать версию о связях А.И. Солженицына с КГБ, стал так называемый «донос Ветрова». Его можно было датировать любым числом. Почему же КГБ остановил свой выбор на дате 20 января 1952 г.? Напрашивается предположение, что это было связано со стремлением нейтрализовать какие-то слухи о поведении А.И. Солженицына в экибастузском лагере, относящиеся к этому времени.
Что же тогда произошло? Именно в эти дни (по утверждению А.И. Солженицына, 22 января) после возращения заключённых с работы произошло нападение на барак усиленного режима, который представлял собою лагерную тюрьму. По утверждению А.И. Солженицына, об этом он узнал после возвращения с работы, уже находясь в столовой, поэтому к бунту заключённых его бригада не имела никакого отношения.
Когда началась стрельба, вспоминал А.И. Солженицын, он был возле своего барака, у входа в который «образовалась губительная толкучка», наконец, «двери освободились», «мы вошли последние». «В бараки за нами преследователи не врывались. Они заперли нас», и «ночью бараки были заперты».
В этом нет ничего удивительного. Из Инструкции о режиме содержания заключённых в особых лагерях МВД СССР: «От отбоя ко сну и до утреннего подъёма двери бараков находятся на запоре. Заключённым запрещается хождение из барака в барак».
На следующий день лагерь забастовал. Единственным бараком, который вышел на работу, был барак, в котором находилась бригада А.И. Солженицына. Объясняя этот факт, он писал: «Ночью бараки были заперты, на следующее утро, 23 января, не дали встретиться разным баракам в столовой и разобраться. И некоторые обманутые бараки, в которых никто явно не пострадал, ничего не зная, вышли на работу, в том числе и наш. Мы вышли, но никого не выводили из лагерных ворот после нас; пуста была линейка, никакого развода. Обманули нас».
А поскольку очерёдность и график следования бригад на завтрак никто не отменял, то дело не в том, что «разным баракам» «не дали встретиться» «в столовой и разобраться», а в том, что, по свидетельству Д.М. Панина, только их барак 23-го не присоединился к голодовке и отправился в столовую, а оттуда на поверку и во главе с бригадирами на работу.
В связи с этим нельзя не обратить внимания на то, что, по утверждению А.И. Солженицына, лагерный бунт произошел 22 января, а по свидетельству С. Бадаша, 21-го'. Так же датирует это событие и Д. Панин.
Забастовка продолжалась до 26 января.
«Следующий день, 27 января, — писал А.И. Солженицын, — был воскресенье. А нас не гнали на работу — навёрстывать…, а только кормили, отдавали хлеб за прошлое и давали бродить по зоне. Все ходили из барака в барак».
Поразительно, А.И. Солженицын, отбывший в особом лагере два с половиной года, не знал, что свободное хождение по территории особого лагеря было категорически запрещено не только ночью, но и днём.
Статья 11 Положения об особых лагерях гласила: «Хождение заключённых из барака в барак запрещается». Об этом же свидетельствует ст. 30: «Заключённым запрещается: — в свободное от работы время до поверки передвигаться в пределах зоны лагерного подразделения, а также хождение из одного барака или производственного помещения в другое (за исключением помещений бытовых и медико-санитарных учреждений под наблюдением надзорсостава)».
Получается, что на заключённого А.И. Солженицына эти статьи тоже не распространялись.
По словам А.И. Солженицына, 28-го состоялось собрания бригадиров, на котором, если верить ему, он высказал лагерному начальству горькую правду о жизни заключённых, после собрания отправился в санчасть и на следующий день его положили в больницу. С. Бадаш пишет, что 29-го в лагерь приехала какая-то комиссия, заключённые предъявили ей свои требования и только после этого было созвано собрание бригадиров. Если события развивались именно так, то А.И. Солженицын не принимал участие в этом собрание и вместо него отправился в больницу.
