De Secreto / О Секрете - страница 227
Таким образом, в нашем распоряжении имеются три свидетельских показания (в том числе одно, принадлежащее жене А.Д. Синявского, у которой не было резона клеветать на мёртвого супруга) о том, что, дав в 1948 г. подписку, А.Д. Синявский сотрудничал с советскими спецслужбами.
Что же тогда послужило причиной его ареста в 1965 г.?
С.И. Григорьянц склонен считать, что А.Д. Синявский был арестован для того, чтобы сделать ему соответствующее имя и затем отправить за границу. Не отрицая права этой версии на существование, думаю, что требует проверки и другая версия — арест мог быть вызван фактом двойной игры А.Д. Синявского. А затем уже после ареста между ним и КГБ могло быть достигнуто соглашение о его использовании за границей.
И действительно: а) А.Д. Синявский был освобожден досрочно на определённых условиях, которые пока нам неизвестны, б) между ним и КГБ была достигнута договорённость, в соответствии с которой он не должен был изменять свои идеалистические взгляды, в) КГБ предоставил ему возможность не только выехать во Францию, но вывезти с собою некоторые культурные ценности, на вывоз которых существовал запрет, и г) А.Д. Синявскому было сохранено гражданство, которого он никогда не лишался.
Вдумайтесь в этот факт. Гражданин СССР живёт в Париже, читает лекции в Сорбонне, издает антисоветский журнал «Синтаксис» и является одним из столпов русской антисоветской эмиграции. Эдак к 1985 г. он и советскую пенсию заработал.
В чём заключалось значение ареста А. Синявского и Ю. Даниэля? С него берёт начало так называемое правозащитное движение. Уже 5 декабря 1965 г. в Москве состоялся митинг в защиту советской конституции, а затем началась «петиционная кампания». В 1968 г. стала выходить «Хроника текущих событий», в 1969 г. возникла так называемая «Инициативная группа».
Центрами диссидентского движения в Москве стали «диссидентские салоны», важнейшим из которых была квартира сына советского командарма — Петра Ионовича Якира.
«Благодаря своему имени, — писал А. Амальрик, — он был вхож в круги истеблишмента, но тяготел к демократической публике… Квартира его всегда была полна людьми, иногда довольно странными».
«Он, — отмечал Юлий Ким, — на свой лад входил в моду, внимание известных людей ему было приятно, перед ним распахивались многие двери, а что касается его дверей, то они просто не закрывались, в квартире народ толокся постоянно и кто только в ней не побывал».
«Это был, что называется, открытый дом, — вспоминал С.А. Ковалев, — где вечно толклись знакомые, полузнакомые и вовсе незнакомые люди. Мы обычно собирались для составления текстов в большой комнате, где полстены было завешано иконами старинного письма»'.
«Квартира, — вспоминал А.Э. Левитин-Краснов, — всегда переполненная народом. Проходной двор. И кого здесь только нет: научные работники, дети бывших высокопоставленных лиц, вернувшиеся из лагерей, куда их загнали Сталин и Берия, студенты, приехавшие из провинции, демократические мальчики и девочки со всей Москвы, крымские татары, украинцы, белорусы, евреи всех мастей, со всего Советского Союза, эстонцы, латыши, литовцы. Изредка здесь мелькают немецкие, английские, французские журналисты — и наряду с этим опустившиеся пропойцы, ночующие на вокзалах. Всем одинаковый приём, для всех ласковое слово, ну и чарка водки».
Однако квартира Якиров была известна в Москве не только как место встреч диссидентствующей интеллигенции. Вспоминая о её посещениях, А. Лавут отмечал, что там всегда можно было получить необходимые «тексты», т. е. самиздат и тамиздат.
Из воспоминаний Л.Б. Терновского: «Где ещё тогда я мог увидеть всю эту уйму Самиздата, — вольные статьи, размышления, обращения?! Изданные неподцензурно романы Солженицына, книги Замятина, Орвелла, А. Кестлера? И совсем недавние самиздатские творения — “Мои показания” А. Марченко, “Полдень” Н. Горбаневской и первые номера “Хроники”? И не только увидеть, но и взять почитать и дать почитать своим знакомым» — восклицает Л.Б. Терновский.
В начале 1968 г. у П. Якира был произведен обыск, который длился чуть ли не целый день'. Ю. Ким, сообщивший об этом факте, к сожалению, умолчал о его результатах. Но можно не сомневаться, что от всех самиздатовских публикаций квартира была очищена. Через три года, по свидетельству Л.Б. Терновского, «в январе 72 г. на “Автозаводе” грянул… обыск», «из квартиры увезли чуть ли ни грузовик крамольного Сам- и Там-издата». Обратите внимание. Это по меньшей мере сотни килограммов, скопившиеся за три года.
Но и этим не ограничивалось значение квартиры П.И. Якира как диссидентского центра. «На нём, — утверждал Юлий Ким, — лежала очень важная часть этой работы — это связь с иностранцами. Он не боялся, у него было человек пять-шесть иностранных корреспондентов, у него были все их телефоны, и он передавал информацию о нарушениях прав человека совершенно беззастенчиво».
Тайные связи с заграницей имели А.Д. Синявский, Б.Л. Пастернак, М.А. Нарица, В.Я. Таршис, Ю.М. Даниэль, А.И. Солженицын. Однако это были личные связи. То, новое, что появляется в 1966–1968 гг. — это групповые связи. Первоначально в роли таких связных выступали Андрей Амальрика и Павел Литвинов. Осенью 1968 г., заявил позднее на следствии В.А. Красин, он тоже «установил контакты с иностранными корреспондентами» и «до ареста в декабре 1969 г. регулярно передавал им клеветнические документы». «В мае 1969 г. познакомил с иностранными корреспондентами П. Якира, после чего на встречи с корреспондентами ездили вдвоём».
