Гражданская война на сѣверо-западѣ Россіи - страница 158

Примите, Ваше Превосходительство, увѣренія въ моемъ высокомъ уваженіи

Рудольфъ Хольсти.

Нота г. Хольсти послѣдовала, несмотря на горячее и убѣдительное письмо изъ Парижа отъ бывшаго президента Финляндіи ген. Маннергейма къ президенту Финской республики проф. Стольбергу, полученное въ Гельсингфорсѣ того же 5 ноября. Въ письмѣ своемъ ген. Маннергеймъ говорилъ, что въ настоящую минуту, когда финскій народъ стоитъ наканунѣ рѣшеній, которыми опредѣлится его будущее, онъ считаетъ своимъ патріотическимъ долгомъ выразить сбой взглядъ на дѣло и высказать свое мнѣніе.

«Благодаря ходу событій, финскому народу еще разъ — судя по всему, послѣдній — предлагается случай закрѣпить свою свободу, создать для юнаго финлядскаго государства условія спокойной и счастливой будущности, а равно л доказать міру, что неограниченный суверенитетъ финляндскаго правового государства представляетъ общеевропейскій интересъ. Этого можно достигнуть путемъ участія Финляндіи въ великой, рѣшающей борьбѣ съ жесточайшей деспотіей, какую когда-либо наблюдалъ міръ. Жертвъ потребуется, говорилъ ген. М., сравнительно мало…

Если Петроградъ будетъ взятъ безъ нашего содѣйствія, то страна наша будетъ поставлена предъ необозримымъ рядомъ затрудненій при предстоящей урегулировкѣ ея отношеній къ своей восточной сосѣдкѣ.

Въ такомъ случаѣ не будетъ нами дано дружественнымъ намъ державамъ тѣхъ аргументовъ, которые въ случаѣ оказанной нами въ минуту опасности помощи могли бы быть ими приведены въ нашу пользу въ отношеніи къ могущимъ быть въ будущемъ намъ предъявленнымъ разнаго рода требованіямъ. Если же сражающіяся подъ Петроградомъ бѣлыя войска будутъ разбиты, то всѣ будутъ въ томъ винить насъ. Уже и теперь поднимаются голоса, утверждающіе, что Финляндія избѣгла вторженія большевистскихъ силъ только благодаря операціямъ русскихъ армій на югѣ и востокѣ…

Взоры всего міра нынѣ направлены на насъ, и всѣ друзья Финляндіи съ безпокойствомъ задаютъ себѣ вопросъ, будемъ-ли мы достойны своего положенія, какъ свободный народъ, и обнаружимъ-ли готовность по мѣрѣ своихъ силъ содѣйствовать созданію общеевропейскаго мира. Спрашиваютъ, неужели нашъ народъ, который самъ годъ тому назадъ, стоя на краю гибели, взывалъ о помощи, неужели онъ нынѣ отвергнетъ обращенную къ нему просьбу о помощи. Отъ того или иного рѣшенія этого вопроса будетъ зависѣть, въ правѣ-ли будутъ современность и потомство обвинять храбрый и благородный народъ въ томъ, что онъ малодушно отказался совершить дѣло, котораго отъ него требовали интересы человѣчества и заботы о собственномъ будущемъ благѣ».

И эти доводы Маннергейма не помогли. На мѣстѣ, въ Финляндіи, ничему уже не вѣрили и во всемъ сомнѣвались. Еще меньше могла помочь запоздалая телеграмма Сазонова ген. Юденичу о томъ, чтобы онъ отъ имени Колчака заканчивалъ переговоры съ Финляндіей, на признаніе которой, теперь уже разбитый, Колчакъ, наконецъ, согласился. Съ упрямствомъ, заднимъ числомъ, адм. Колчакъ, какъ бы одобрялъ позицію ген. Юденича по отношенію къ его демократическому правительству и этимъ самъ своей рукой подписывалъ смертный приговоръ чаяніямъ окраинныхъ государствъ, видѣвшихъ въ искреннемъ демократизмѣ, пожалуй, единственную надежную гарантію спокойнаго разрѣшенія мучившаго ихъ вопроса о неприкосновенности.

Политическая слѣпота окончательно поразила людей праваго лагеря и они, казалось, дѣлали все, чтобы насторожить противъ Россіи окраинные народы и пресѣчь всякую охоту помощи бѣлому дѣлу съ ихъ стороны. Взять хотя бы тотъ же раутъ, затѣянный съ цѣлью сближенія съ финскимъ общественнымъ и государственнымъ міромъ. На другой день послѣ неудачнаго раута, въ маленькомъ Гельсингфорсѣ всѣ воробьи на крышахъ чирикали, что «русскій Гельсингфорсъ» не только сознательно не поддержалъ нашихъ усилій, но демонстративно въ тотъ же самый день, въ пику ненавистному ему сѣв.-зап. правительству, устроилъ обѣдъ великому князю Кириллу. Разсказывали (и объ этомъ потомъ писалось въ русскихъ газетахъ), что великій князь Кириллъ, узнавъ про подоплеку его чествованія, оказался достаточно патріотичнымъ и выразилъ энергичное неудовольствіе всей этой затѣей. Говорятъ, онъ горько упрекалъ пригласившихъ его лицъ, зачѣмъ они выставили его врагомъ тѣхъ людей, которые, устраивая раутъ, работали для дѣла спасенія общей родины.

Я не могъ присутствовать на раутѣ; я былъ въ это время въ сеймѣ, гдѣ ожидалъ предстоящей мнѣ бесѣды съ финскими соціалистами. Мы заранѣе сознательно подѣлили наши функціи: Маргуліесъ и Ліанозовъ взяли на себя финскую буржуазію, я — соціалистовъ. Времени не приходилось терять, а мое отсутствіе на раутѣ было разъяснено.

По окончаніи раута ко мнѣ явился ген. Васильковскій, бывшій кадровый казачій генералъ и, временно при Керенскомъ, командующій петроградскимъ военнымъ округомъ. Онъ просидѣлъ у меня цѣлыхъ четыре часа и говорилъ, не переставая. Я молча слушалъ и наблюдалъ его. Васильковскій жаловался на косность нашего генералитета, возмущался, что они считаютъ его большевизанствующимъ, заградили ему доступъ въ Эстонію, не подпускаютъ къ арміи и предрекалъ гибель всей кампаніи. Въ заключеніе онъ просилъ, въ моемъ лицѣ, правительство повліять на ген. Юденича, внушить окружающимъ его людямъ, что преступно отталкивать отъ арміи такихъ лицъ, какъ онъ, и дать ему возможность работать въ сѣв.-зап. арміи. Онъ-де вполнѣ на уровнѣ пониманія требованій современности, а наши генералы старые, ничему не научившіеся офицеры, которые никакъ не могутъ понять, что теперь нужны иные люди и иные методы борьбы.