От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 135
Поддержка Советским Союзом права Израиля на существование, основанная на реалистических оценках израильской силы и возможных последствиях альтернативного развития событий, была искренней. В то же время изоляция Израиля, тотальная зависимость от поддержки США и их тесное сотрудничество (вместе с его собственными региональными амбициями) давали повод для критики.
Антисионистская и антиизраильская пропаганда основывалась на нескольких постулатах. В соответствии с советской версией, Израиль был «орудием американского империализма» в заговорах против прогрессивных режимов в арабском мире. Правда, одновременно писали о «господстве сионистского лобби» в США, о том, будто бы «хвост [Израиль] вертит собакой [США]». Израиль характеризовался одновременно и как марионетка, и как малая империалистическая держава. По поводу пограничных инцидентов в средствах массовой информации публиковались только версии Каира и Дамаска. Не учитывалось только, что советские читатели привыкли искать подлинный смысл между строк и понимали публикации часто в прямо противоположном смысле.
Подавляющее большинство советских евреев, чувствовавших неловкость из-за израильского участия в англо-французской суэцкой авантюре 1956 года, не принимали официальную версию советской пропаганды о характере арабо-израильской войны 1967 года. Победа израильского оружия вызвала и чувство гордости среди советских евреев, и новую волну официального недоверия в СССР к собственным гражданам-евреям. Развернутая антисионистская пропаганда, по форме укладывавшаяся в обычные идеологические рамки, была столь интенсивной и столь напоминала кампанию против космополитов в последние годы жизни Сталина, что многими воспринималась как форма антисемитской пропаганды. И Пражская весна, и события в Польше увязывались в советской пропаганде с деятельностью сионистов.
Когда потребовалось пропагандистское прикрытие для размещения частей ПВО в Египте, ухватились за антиизраильскую, антисионистскую тему, в частности за протесты некоторых советских евреев против призыва Голды Меир «вернуться домой», в Израиль. Кампания нарастала. Советские евреи — кто искренне, кто по должности, кто под нажимом — клялись и божились в верности социалистической Родине и осуждали Израиль. Чем больше публиковалось таких материалов, тем меньше им верили, тем больше возрастало желание эмигрировать, тем больше утверждалось отношение к евреям как к особой и в общем-то подозрительной части советского общества.
Смею утверждать по собственным впечатлениям, хотя такие утверждения требуют, конечно, проверки в виде опросов общественного мнения, что политические пропагандистские кампании — одно, а реальные отношения в обществе — другое. Да, встречался бытовой антисемитизм, были ограничения на некоторые профессии. Но больше было человеческих взаимоотношений, нормальной работы и процветания (конечно, по советским масштабам) советских евреев почти во всех областях жизни, включая достаточно высокие политические сферы. Евреи играли весомую роль в литературе, кино, СМИ.
Аномалии в положении евреев остались. С ними на официальном уровне обращались как с национальным меньшинством, но они не имели реальной политической и культурной автономии, как другие меньшинства. С одной стороны, они якобы были полностью ассимилированы и не нуждались ни в синагогах, ни в школах, ни в театрах, ни в газетах и, естественно, не хотели эмигрировать. С другой стороны, в партийном и государственном руководстве сохранялись сомнения в полной лояльности евреев к Советскому государству. Это приводило к определенным ограничениям для евреев и в политической, и в военной, и даже в научной жизни. Но даже элементы этого недоверия вызывали еще большую отчужденность евреев.
Когда «внезапно» началась волна массовой советской эмиграции из СССР на третьем, четвертом, особенно пятом году перестройки, причина была не в том, что советские евреи хотели ехать туда. Они хотели ехать отсюда. И ехали. Просто потому, что им, в отличие от большинства граждан растерзанной, переживавшей глубочайший кризис страны, расплачивавшейся за почти четыре поколения социального эксперимента, в котором евреи принимали активное участие, было куда ехать. Евреи вновь показали себя тонким барометром настроений, надежд, политических ориентаций, симпатий общества. В 20–30-х годах они сделали ставку на вживание и социальную мобильность, на социальный лифт для себя в государстве, которое заявляло, что будет строить социализм. Сами при этом несли потери, но верили в будущее. Сейчас они уловили бесперспективность существования в заблудившемся обществе.
Эти обстоятельства внутреннего характера наложились на советскую внешнюю политику в особый исторический момент для судеб международных отношений, международного порядка и обстановки на Ближнем и Среднем Востоке. В глобальном плане советское руководство стремилось добиться сотрудничества с США. В этом плане облегчение выезда советских евреев стало одним из весомых доказательств искренности советских намерений. Нужно было отойти от односторонней ориентации на арабов в арабо-израильском конфликте, расширить контакты с Израилем и постепенно нормализовать отношения.
Ситуацию изменила не внешняя политика СССР, а проекция внутренней обстановки на внешнюю политику. Если советское общество шло к демократизации и соблюдению прав человека, оно должно было упростить и правила выезда своих граждан за границу. Важную роль, конечно, играла и надежда руководства СССР на улучшение отношений с влиятельной еврейской общиной на Западе, особенно в США, на завоевание ее доверия.
