От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 141
Вопрос о западных нефтяных концессиях был частью достаточно успешной «антиимпериалистической» риторики СССР и в высшей степени болезненно воспринимался на Западе. В конце концов, одной из целей свержения умеренного буржуазно-реформистского правительства Мосаддыка в Иране было сохранение западного контроля над иранской нефтью. Эгоистическая и недальновидная политика и нефтяных компаний, и западных правительств питала антизападные движения в этом регионе.
В советской пропаганде и литературе по Ближнему и Среднему Востоку сложилась устойчивая оценка нефтяных концессий как основы всего западного политического влияния. Конечно, эта мысль вписывалась в стереотипы холодной войны, увязывалась с «агрессивными блоками», военными переворотами, осуществляемыми в «интересах нефтяных магнатов», но в общем-то была правильной. Как и вся советская антизападная политика и риторика в 50–60-х годах, она в целом отвечала устремлениям и чаяниям народов региона.
Постепенное отступление западных компаний, отказ их от концессионной системы, выработка новых форм сотрудничества с нефтепроизводящими странами — все это демонстрировало справедливость требований производителей нефти и как бы подтверждало правильность позиции СССР, поддерживавшего эти требования.
Никогда ни западным лидерам, ни западной пропаганде не удавалось убедить народы и политических лидеров региона хотя бы в своем объективистском подходе к нефтяным проблемам. Начиная с переворота в Иране и кончая американской войной против Ирака, захватившего Кувейт, речь шла не о поставках нефти как таковых. Всем было известно, что производители нефти «могут с ней сделать все что угодно, только не выпить ее». Подразумевалось, что производители жидкого горючего столь же заинтересованы в продаже нефти, как Запад — в ее покупке. Речь шла об условиях поставки нефти, о ценах на нее. Но значение нефти превратило коммерцию в вопрос и региональной, и глобальной политики и стратегии, не раз приводило в действие механизм военно-политической вовлеченности США в дела региона, пока не привело к настоящей войне против Ирака.
Не исключено, что в период глобальной советско-американской конфронтации политическая логика действий СССР обусловливала цель максимально «навредить» США. Но можно привести несколько аргументов, которые, как представляется, говорят о том, что задачи захвата нефти Ближнего и Среднего Востока Советский Союз вообще не ставил. Во-первых, даже не очень компетентные политики понимали, что любой серьезный шаг в этом направлении будет расценен как угроза жизненно важным интересам США и Запада в целом и будет считаться актом войны с вытекающими отсюда последствиями. А задача избежать «горячего конфликта» с США определяла политику сменявшегося советского руководства и на глобальном, и на региональном уровне. Во-вторых, сам догматический детерминизм мышления советских лидеров восставал против возможности и реальности манипулирования сложившейся системой экономических связей, определяемых для Ближнего и Среднего Востока потоками нефти. Советский Союз просто не мог быть заменой Западу в регионе в качестве экономического партнера. Даже в малой степени он не мог ни поглотить нефть из региона, ни поставить сюда оборудование, товары, продовольствие. В-третьих, СССР все больше интегрировался в мировое хозяйство, зависел от импорта передовой технологии, продовольствия и частично товаров широкого потребления. Кроме того, торговля СССР со странами Ближнего и Среднего Востока росла. Стабильные доходы экспортеров нефти означали более или менее стабильные платежи за поставки оружия и промышленного оборудования. И в этом смысле СССР не был заинтересован ни в подрыве западной экономики, ни в нарушении экономических связей региона с Западом.
Что было на деле? Пожалуй, было, во-первых, политическое желание поддержать усилия стран — производителей нефти добиться больших прав распоряжаться собственными ресурсами и, соответственно, большего объема политической независимости. Поэтому СССР в пропаганде и политических акциях поддерживал и ликвидацию концессий, и национализацию имущества западных нефтяных компаний, и создание ОПЕК. Во-вторых, ОПЕК в духе существовавшей мифологии описывалась как «объективно антиимпериалистическая организация», успехи которой связаны с продвижением социализма во всем мире, и использование «нефтяного оружия» арабскими государствами приветствовалось. В-третьих, поддержка ОПЕК в ее стремлении поднять цены на нефть отвечала интересам Советского Союза — крупного экспортера нефти и газа, так как это означало существенное увеличение его доходов. Правда, как показало развитие событий, СССР при существовавшем тогда затратном экономическом механизме просто проел дополнительные десятки миллиардов долларов доходов, полученных после 1973 года. Он не сумел их эффективно использовать, а внутреннее потребление энергии граничило с транжирством в контрасте с мерами экономии, принятыми Западом.
Роль СССР в поставке нефти на Запад, хотя и весомая в отдельные периоды для отдельных стран, в целом оставалась маргинальной. Нефтяные запасы СССР не были столь велики или легкодоступны, чтобы залить Запад нефтью взамен Персидского залива. А добыча по мере освоения главных месторождений в Сибири становилась все более дорогостоящей. Вместе с ростом потребления нефти в СССР возникали все большие трудности с ее экспортом, хотя катастрофическое падение вывоза придет вместе с глубоким кризисом советской экономики в 1990–1992 годах, когда суммарный экспорт уменьшится примерно со 100 млн до 40 млн т в год, а затем и меньше.
