От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 148
Госсекретарь США Дж. Бейкер в ночь на 17 января информировал министра иностранных дел СССР А. Бессмертных о начале военных действий лишь за час до первых бомбежек Ирака. Набиравший обороты маховик войны уже невозможно было остановить даже при самых благих намерениях. История повторилась, когда советско-иракский план вывода войск оккупантов из Кувейта, представленный Совету Безопасности ООН, был опрокинут началом наземной операции многонациональных сил.
Отношение к арабо-израильскому конфликту в ходе кризиса и войны было источником определенных трений между Москвой и Вашингтоном. Советские предложения искать подходы к урегулированию арабо-израильского конфликта, чтобы облегчить решение ирако-кувейтского, рассматривались в Вашингтоне как недопустимая «увязка», с которой не мог согласиться Израиль. В Москве резонно возражали, что было бы полезно выбить «палестинскую карту» из пропагандистской колоды Саддама Хусейна. Но позиция Израиля для американской администрации, как обычно, была важнее. В этом смысле характерна судьба заявления Бейкера — Бессмертных от 28 января 1991 года.
В совместном документе СССР и США объявили, что прекращение вооруженных действий в Персидском заливе было бы возможно, если бы Ирак дал недвусмысленное обязательство уйти из Кувейта, подкрепленное немедленными конкретными шагами. Отмечалось, что особое значение будет иметь устранение причин нестабильности и источников конфликтов, в том числе арабо-израильского, что это невозможно без полномасштабного мирного процесса, способствующего справедливому миру, безопасности и подлинному примирению между Израилем, арабскими государствами и палестинцами. Высказывалось убеждение, что преодоление кризиса в Персидском заливе значительно облегчит и позволит активизировать совместные усилия СССР и США, предпринимаемые в контакте с другими сторонами в регионе, с целью способствовать миру между арабами и Израилем и региональной стабильности.
Министерство иностранных дел Великобритании приветствовало советско-американское заявление по Персидскому заливу. Представитель Форин Офиса отметил на пресс-конференции, что оно отражает точку зрения и британского правительства. Франция присоединилась к положениям этого заявления.
Но в Тель-Авиве расценили «увязку» урегулирования ближневосточного конфликта с прекращением войны в Заливе как намек на необходимость созвать международную конференцию, противником которой выступало израильское правительство. В свою очередь, в Вашингтоне очень чувствительно относились к настроениям Израиля, стремясь удержать израильтян от «удара возмездия» по Багдаду в ответ на иракские ракетные налеты. Его результатом мог стать развал антииракской коалиции. Поэтому, столкнувшись с недовольством Израиля, представители Белого дома и Госдепартамента, по сути, только тем и занимались, что… принижали значение этого документа.
В выражениях, похожих на дезавуирование собственного госсекретаря, президент Буш старательно подчеркивал, что объявленная им политика в районе Залива остается неизменной.
Даже представитель Госдепартамента М. Татуайлер на пресс-конференции высказывалась таким образом: «Честно говоря, все были удивлены этим заявлением». Другие сотрудники администрации сокрушались, что заявление содержит «неудачные слова», которые не были заранее одобрены «наверху» и, возможно, неумышленно «обещают больше, чем хотелось бы».
Эпизод действительно характерен. Дело не в том, что позиции СССР и США по ближневосточному урегулированию могли стать близкими или даже совпадать. Формулировки совместного коммюнике были достаточно обтекаемы и выражали в самой общей форме лишь благие намерения. Но в Израиле в тот момент отвергалась не только сама мысль об участии СССР в ближневосточном урегулировании, но и возможность того, чтобы и Вашингтон говорил другим голосом, кроме голоса Тель-Авива.
Однако если искать другие пружины поведения СССР в ходе кризиса, то окажется, что учитывались не только принципы внешней политики, реальные интересы СССР на Ближнем и Среднем Востоке, но и личный престиж президента Горбачева, мало того, пожалуй, впервые в советской истории им учитывалось общественное мнение, и его реальный раскол, и усугубляющийся социально-политический и экономический кризис. Защита жизни и безопасности советских граждан в Кувейте и Ираке стала одной из важнейших забот советского руководства. Была создана специальная кризисная группа во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР И.С. Белоусовым. В МИДе существовал «телефон доверия» для связи с общественностью. В советском руководстве не было иллюзий насчет подлинного статуса советских граждан в Ираке и Кувейте. В своем большинстве они также превращались в своеобразных заложников, что диктовало и сдержанный тон по отношению к Саддаму Хусейну. Дела не менял тот факт, что довольно много советских граждан сами не хотели уезжать из Ирака: для них, как обычно, загранкомандировка была шансом поправить свое материальное положение, и они рассчитывали, что «авось пронесет» и военные действия не начнутся.
Осторожная советская дипломатия, включая миссии советских представителей в Багдад, дала плоды. Все 882 советских гражданина, находившиеся в Кувейте к началу кризиса, были эвакуированы до 25 августа 1990 года. А из 7791 человека, находившегося в Ираке до 2 августа 1990 года, в СССР возвратились 7673. К 15 января в Ираке осталось 118 советских граждан. Их число впоследствии сократилось.
