От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 159
С одной стороны, ближневосточный конфликт в западной политологии, а затем и в российской, был назван «асимметричным»: слишком неравными были силы и возможности Израиля и ООП, формально признанной большей частью мирового сообщества «законным представителем арабского народа Палестины». Но, с другой стороны, нужно было как-то определять судьбу нескольких миллионов палестинцев. Просто депортировать их было некуда и невозможно физически как с точки зрения мирового сообщества, арабских стран, так и самих США. Максимум, на что согласилось бы израильское руководство, — создание полуавтономной палестинской муниципальной администрации, а главные вопросы — судьба Иерусалима, создание палестинского государства, его границы, судьба беженцев — просто зависали.
Но все же ООП и израильское руководство, какие бы партии его ни возглавляли, начинали хотя бы видеть друг в друге стороны прямых переговоров. «Мадридский процесс» помогал им лучше понять позиции друг друга и выработать формулировку «территории в обмен на мир». Параллельно с «мадридским процессом» с января 1993 года они тайно ото всех, без вспышек юпитеров, с помощью норвежских ученых и дипломатов организовали встречи в Осло. В России о них знали, но ни в какой форме не участвовали.
В мае 1992 года, после выборов в Израиле, к власти на основе шаткой коалиции пришла Партия труда во главе с Ицхаком Рабином. Ему нужен был успех, хотя бы и чисто символический. Переговоры в Осло продолжились с января по август 1993 года.
В сентябре 1993 года премьер-министр Израиля Ицхак Рабин и председатель ООП Ясир Арафат пожали друг другу руки на лужайке перед Белым домом в Вашингтоне. Многочисленные контакты двух сторон, и открытые и тайные, подготовили этот символический жест. СССР/Россия была причастна лишь к созданию соответствующей атмосферы, но не сыграла роли в этой встрече.
Подписанная сторонами — министром иностранных дел Израиля Ш. Пересом и членом исполкома ООП М. Аббасом — Декларация принципов предусматривала выборы на Западном берегу и в Газе, вывод израильских войск с части оккупированных территорий, начало переговоров о постоянном статусе Западного берега и сектора Газа. Эти переговоры должны были длиться два года. Постоянный статус — Иерусалим, беженцы, израильские поселения, границы, меры безопасности — предполагалось определить по истечении еще трех лет.
Перед подписанием декларации были сделаны отнюдь несимметричные уступки. И. Рабин в своем послании Я. Арафату просто признавал ООП представителем палестинского народа, а Я. Арафат в своем послании признавал право Израиля на существование, резолюции Совета Безопасности ООН № 242 и 348, давал обязательства отменить соответствующие статьи Национальной хартии, в которых отвергалось само право Израиля на существование.
Возможность вернуться на палестинские территории была для ООП слишком соблазнительной. Сами палестинцы, как автор мог убедиться в качестве наблюдателя на выборах Палестинского законодательного совета в 1996 году, связывали с этим радужные надежды. Но главные вопросы окончательного статуса были отложены больше чем на два десятилетия и не были решены и в 2017 году, то есть спустя более двадцати лет.
Отношения Израиля и Иордании были урегулированы при участии американцев. Король Хусейн как стратегически мыслящий лидер небольшого государства понял, что с Западным берегом и Восточным Иерусалимом нужно распрощаться. В июле 1994 года в Вашингтоне в присутствии президента США Клинтона он подписал мирное соглашение с премьер-министром Израиля Рабином, прекратив состояние войны между двумя странами. Мирный договор был официально подписан 26 октября того же года.
После убийства израильским правым экстремистом И. Рабина, а затем прихода к власти в 1996 году правого лидера Биньямина Нетаньяху процесс переговоров был заморожен. «Освоение» оккупированных территорий и строительство все новых поселений продолжалось. В сочетании с израильскими репрессиями все это вызвало усиление исламистской организации ХАМАС и крайнего крыла ФАТХа.
Роль России в этом процессе оставалась маргинальной, если существовала вообще. Некоторое вовлечение нашей страны в ближневосточное урегулирование связано с именем Е. Примакова. Убежден, что в значительной части это была его личная инициатива. Но когда такая личность оказалась во главе российского МИДа (в январе 1996 года), это стало политикой России. В марте 1996 года президент РФ Б. Ельцин даже участвовал в международной встрече в египетском Шарм-эль-Шейхе и предложил оживить «мадридский процесс».
Новая роль Е. Примакова не вызвала, мягко говоря, восторга в Вашингтоне. Ричард Перл, один из идеологов неоконсерватизма, сторонник вторжения в Ирак и, по мнению многих в Москве, убежденный русофоб, писал: «Примаков вернул нас ко дням прежнего Громыко. Он является человеком, который до сих пор отвергает тот факт, что Советский Союз проиграл холодную войну. Мы должны дать понять Кремлю, что его назначение министром иностранных дел является шагом назад». Стоило России проявить чуть-чуть самостоятельности, как американские комментаторы стали говорить о возвращении к холодной войне.
Слишком свежи, с точки зрения американской администрации, были воспоминания об активности Е. Примакова во время кувейтского кризиса. Тогда он не жалел усилий, чтобы добиться политическими средствами ухода войск Саддама Хусейна из Кувейта, что мешало осуществлению задач Вашингтона, направленных на победоносную войну против Ирака, чего США и добились.
