От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 178
Переговоры о долге длились несколько лет. Наконец, в феврале 2008 года РФ согласилась немедленно списать Ираку долг в объеме 11,1 млрд долларов, еще 900 млн долларов — в течение нескольких лет и реструктурировать еще 900 млн долларов — в течение семнадцати лет. Это открывало возможности для возвращения в Ирак российских нефтяных компаний.
12 декабря 2009 года консорциум в составе ЛУКОЙЛа и норвежского «Статойла», а также иракцев стал победителем тендера на право освоения месторождения «Западная Курна-2». Это одно из самых крупных в мире еще неосвоенных месторождений.
«Статойл» продал затем свою долю ЛУКОЙЛу, и тот стал обладателем 75 % акций, остальные 25 % принадлежали иракской «Северной нефтяной компании». Американские и другие конкуренты боялись рисков, а ЛУКОЙЛ знал, на что он идет.
Месторождение «Западная Курна-2» было открыто советскими геологами в 1973 году в 65 км северо-западнее иракского города Басра, а в 70-х — 80-х годах — проведена его разведка. Извлекаемые запасы были определены в 13–14 млрд баррелей. Срок действия договора — двадцать лет с правом пролонгации на пять лет. Он был заключен на менее выгодных условиях, чем соглашение во времена Саддама Хусейна.
ЛУКОЙЛ вложил в дело около 5 млрд долларов. Добыча бурно росла, и возмещение затрат в 2015 году уже составило 2,3 млрд долларов. Глава корпорации Вагит Алекперов заявил, что в первом полугодии 2016 года ЛУКОЙЛ полностью вернет инвестиции. Падение цен на нефть, видимо, удлинило эти сроки, но коммерческий успех был очевиден. В планах указывалась цифра годовой добычи 95 млн т в течение тринадцати лет. Эта цифра может быть скорректирована.
Свою долю в Ираке стремились получить компании «Башнефть», «Роснефть», «Газпромнефть». ЛУКОЙЛ Оверсиз вместе с японской «Инпекс корпорейшн» добились права на геологоразведку потенциально богатого нефтяного блока 10, недалеко от «Западной Курны-2».
Проблемы возникали с добычей нефти в Иракском Курдистане. Багдад неоднократно заявлял, что в отношении всех международных компаний, сотрудничающих с Иракским Курдистаном без разрешения федеральной власти, будут применяться санкции, и российские компании не исключение. Но дела как-то улаживались.
Россия сохранила в Ираке весомые экономические позиции. Багдад был заинтересован в каких-то поставках российского оружия. Но ни серьезного политического влияния, ни какой-то социально-политической базы в Ираке у России не было.
События в Ираке развивались по совершенно непредсказуемой траектории. США вынуждены были пожинать плоды своих многочисленных ошибок и в какой-то мере даже восстановить свое военное присутствие в стране, не говоря о вмешательстве в виде практически непрерывных бомбардировок. Но об этом — в другой главе.
Годы и плоды реального прагматизма. Российско-турецкие отношения
В нулевых и первых годах второго десятилетия XXI века отношения России и Турции резко пошли вверх во всех сферах: торгово-экономической, политической, военно-технической, культурной. Противоречия оставались, но они были задвинуты на второй план растущим взаимопониманием даже в некоторых чувствительных политических и военных вопросах. Экономическое сотрудничество поднялось на новый уровень. Турция динамично развивалась, российская экономика вышла из кризиса, в какой-то мере благодаря высоким ценам на нефть и общей стабилизации обстановки. Обе страны нуждались друг в друге. Дружеским связям помогали определенные политические шаги Анкары.
П.В. Стегний. В 2003 году Эрдоган не пустил американцев в Ирак через территорию Турции. У нас в верхах были абсолютно уверены, что турки пустят, а я писал с самого начала, что не пустят. Меня секли, говорили, что ты выглядишь смешно. Но так получилось, что у меня в то время были прочные личные отношения с близким другом Эрдогана. Он, конечно, мне ничего впрямую не говорил, но в контексте неформального общения создавалось впечатление, из которого можно было делать абсолютно определенные выводы. Тогда возникло доверие друг к другу.
Автор. Дальше отношения шли по нарастающей.
П.В. Стегний. Именно. В 2004 году на меня выходит руководитель департамента безопасности (у них такой есть в МИДе) и говорит: «Старикан, а давай-ка подпишем соглашение, чтобы не пускать это распоясавшееся НАТО в наше Черное море». Я говорю ему, а у нас такой шутливый был разговор: «А вы что? Вышли из НАТО? Я не верю». Он мне говорит: «Мы поддерживаем антитеррористические операции, но мы можем это делать и с вами, и с прибрежными государствами, и сами. Зачем здесь разводить зоопарк со всякими военными кораблями неприбрежных стран? Если мы сломаем логику Монтрё, тогда мы ее никогда уже не восстановим». Я ему говорю: «Заранее могу тебе сказать, что у нас будет полное понимание такой постановки вопроса. Но ты мне письменно напиши, потому что мне никто не поверит». Он написал. Я все это отправил — ни ответа ни привета. Потом мне пишут: подготовьте соглашение о «черноморской гармонии». Дошло наконец до нас. Поверили туркам. Вот так у нас рывками развивались отношения. Месяца через два-три в принципе мы согласились на сотрудничество в рамках «черноморской гармонии», а в 2006 году и формально подписали соглашение, как бы спаренное с натовскими операциями в Черном море: мониторинги ситуации, обмен информацией о террористической деятельности, о криминальной деятельности и оружии массового уничтожения в акватории Черного моря. На прямой связи с натовской системой мониторинга нам пришлось делать достаточно далекоидущие вещи.
