От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 233
Эта логика вела к заинтересованности израильского руководства в продолжении гражданской войны в Сирии: пусть противники Израиля истребляют друг друга. Антипатия к баасистам перевешивала. Были сообщения о поставках израильского оружия оппозиции, о лечении боевиков ССА в израильских госпиталях. В сентябре 2014 года израильтяне сбили сирийский бомбардировщик Су-24 в контролируемом Израилем воздушном пространстве над Голанскими высотами.
Авиация Израиля нередко била по отрядам «Хезболлы» — союзникам Б. Асада, а заодно по позициям сирийской армии в координации с джихадистами, но никогда — по самим джихадистам. Российский МИД заявил, что неспровоцированные действия Израиля в отношении Сирии «грубо нарушают Устав ООН и являются «неприемлемыми», какими бы мотивами это ни оправдывалось».
А что дальше? Как виделось будущее соседей Израиля — Сирии и Ирака? Выражая мнение значительной части правящей элиты, бывший министр обороны Израиля Моше Яалон заявил 27 февраля 2017 года на заседании дискуссионного Валдайского клуба в Москве: «Сирия и Ирак — искусственные государственные образования, на их месте появятся сирийский Алавистан, сирийский Курдистан, пара суннистанов, в Ираке — Курдистан, Шиитостан и т. д.».
Дальше деклараций дело не шло, отношения России и Израиля оставались ровными. В мае 2013 года премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху посетил Москву. Одна из целей визита была вновь убедить российское руководство не поставлять Сирии ракетные комплексы ПВО С-300 и другие ракетные системы.
В ряде государств Европейского союза через два-три года после начала гражданской войны в Сирии стали набирать оборот дискуссии относительно того, «правильную» ли сторону в сирийском конфликте поддерживают европейцы и что делать с сотнями джихадистов, которые едут в Сирию из государств Старого Света.
В Сирии террористическое движение было наиболее структурировано и организовано, а в ЕС проживало 19 млн мусульман. На это накладывались оценки ряда западных аналитиков о том, что ближневосточные светские националистические правительства, традиционно борющиеся с исламистами, для Европы гораздо удобнее, нежели власть джихадистов, априори враждебно настроенных к западной культуре и традициям.
Постепенно европейцы стали понимать, что, учитывая тесную связь радикалов на Ближнем и Среднем Востоке с евроотделением Аль-Каиды (Каида аль-джихад фи уруба), открывалась возможность настроить часть мусульманской молодежи против Запада.
В беседах с автором этих строк британские политологи в 2014 году откровенно говорили, что Запад совершил в Сирии три ошибки. Первое: Башар Асад оказался не растерявшимся интеллектуалом, а сильным лидером. Второе: режим сохранил преданность армии и органов безопасности, не было массового дезертирства. Третье: у режима сохранилась социальная база не только среди алавитов и христиан, но также среди значительной части суннитов. К сожалению, интеллектуальные изыски «высоколобых» исследователей не меняли политического курса стран Запада. Ведь «сверхзадача» состояла не только в свержении баасистского режима («а что будет потом — разберемся»), а в нанесении поражения России и Ирану. Сон разума охватил западные правительства.
Переосмысление странами Персидского залива своей роли в сирийских событиях частично отразилось и на политическом климате в регионе. Симптоматично, что на саммите ЛАГ в Эль-Кувейте в марте 2014 года Саудовская Аравия и ее региональные партнеры вняли голосу Алжира, Египта, Ирака, Ливана и Судана и отказались от идеи предоставить место Сирии в ЛАГ оппозиционной Национальной коалиции. На саммит впервые с начала «арабской весны» в 2011 году были приглашены российские представители. Это стало свидетельством начала осознания разрушительных последствий для всех арабов нарастающего хаоса.
Американцы тоже были вынуждены корректировать линию. По крайней мере, публично признать, что террористы в Сирии являются серьезной силой, и стали, наконец, говорить о необходимости коллективных усилий и в борьбе с джихадизмом. США и страны НАТО то объявляли о своих поставках оппозиции оружия и гуманитарной помощи, то прекращали военную помощь.
Что делать России?
Когда сирийский кризис уже был в разгаре, в январе 2012 года в Сочи собрался Международный дискуссионный клуб «Валдай» для обсуждения ближневосточной ситуации. Именно тогда, оценивая задачи российской политики в Сирии, автор этих строк сформулировал следующие идеи: «1. Прежде всего, необходимо прекратить кровопролитие. 2. Сирийский конфликт должны решать сами сирийцы политическими средствами, не прибегая к насилию. 3. Нельзя допустить иностранного вмешательства в сирийские дела». Такая позиция была поддержана присутствовавшим на встрече заместителем министра иностранных дел Михаилом Богдановым. Если посмотреть на российские предложения по Сирии в течение первых двух лет гражданской войны в этой стране, то они в разных вариантах, с разными оттенками, в разной последовательности сводились именно к этим трем пунктам. Автор совершенно не претендует на оригинальность подхода, на то, что он был «умнее» других, или на то, что его соображения стали основой внешнеполитических позиций РФ. Такой подход диктовался всей логикой действий российской дипломатии, причем не только на Ближнем и Среднем Востоке.
Со временем акценты менялись. К этой триаде добавилось требование о необходимости сохранения территориальной целостности и суверенитета Сирии, а также соблюдения прав национальных и конфессиональных меньшинств.
