Виктор Вавич - страница 150

темноты. Тиктин упирался, но городской голова почти бегом тащил его черезплощадь. Вот два часовых у будок, жандарм распахнул дверь. Короткий свистокостался за дверью.

Чинный ковер на мраморных ступеньках; тихо шептались гласные увешалки, учтиво позвякивали шпоры; полевые жандармы вежливо снимали пальто,брали из рук шляпы, зонты.

Канделябры горели полным светом. Белая лестница упиралась в огромноезеркало и расходилась тонно на два марша, как руки в пригласительном жесте.

Старик-лакей в ливрейном фраке стоял перед зеркалом и беглым взглядомсмотрел сверху на сюртуки.

- Доложить, что из городской Думы! - произнес вверх жандарм.

Лакей, не спеша, повернулся. Гласные оправляли сюртуки, лазили вкарманы и ничего не вынимали. Как будто пробуя походку, подходили боком кзеркалу, проводили по волосам. Андрей Степанович смело шагал из конца вконец по мраморным плиткам, он глядел в пол, сосредоточенно нахмурясь.

Жандармы недвижно стояли на своих местах вдоль стен вестибюля.

Так прошло пять минут.

Старик уж перестал протирать платком очки. Он последний раз,прищурясь, просмотрел стекла на свет. Лакей не возвращался.

- А как же, голубчик, у вас электричество? - вполголоса спросилжандарма голова.

Жандарм шептал, никто не слышал ответа, городской голова одобрительнокивал головой.

- Ого, ну да, своя военная станция, резонно, резонно. Гласныепотихоньку обступили городского голову.

- Ну да, - слышно говорил голова, - совершенно самостоятельнаястанция.

Андрей Степанович вдруг остановился среди вестибюля, вынул часы икинул лицом, где стоял голова.

Голова поднял плечи.

- Я думаю, - громко сказал Тиктин, - можно послать справиться. Можетбыть, мы напрасно ждем, - и Тиктин стукнул оборотом руки по часам.

Голова сделал скорбную гримасу. Тиктин отвернулся и снова зашагал.

- Просят! - сказал сверху старик, сказал так, как выкликают номер.Никто сразу не понял. Гласные стали осторожно подыматься по лестнице. Лакейжестом указал направо

Растянутой группой стали гласные в зале. Три лампы в люстре слабоосвещали высокие стены и военные портреты в широком золоте. Городскойголова поправил на груди цепь, кашлянул, готовил голос. Скорбное, серьезноелицо голова установил в дверь; оттуда ждали выхода. Все молчали. И вдругнасторожились на легкий звон: шпоры! Звон приближался. Депутаты задвигались- смотрели на дверь. Молодой офицер сделал два легких шага по паркету ишаркнул, кивнул корпусом, улыбнулся:

- Его высокопревосходительство просил вас минутку подождать, господа.- Он обвел улыбкой гласных и прошел через залу вон. - Присядьте, - кивнулон вполоборота с порога. Никто не шевелился. Шпоры растаяли. Стал слышен заокнами простой уличный треск пролеток из-за высоких белых штор.

- Я предлагаю... - тихо, но твердо сказал Тиктин, все опасливооглянулись в его сторону, - через пять минут всем уйти отсюда. Сейчас безпяти минут семь. - И слышно было, как брякнули ногти по стеклу циферблата.

Легкий шепот дунул среди гласных.

- Во всяком случае я ухожу отсюда ровно через пять...

Но в этот момент твердые каблуки стали слышны с тупым звяком шпор. И втот же миг деловой походкой вошел генерал. Он смотрел с высокого роста,чуть закинув голову.

Его еще не успели рассмотреть.

- Генерал Миллер. Чем могу служить? - уж сказал, будто хлопнулладонью, генерал. Он стоял, отставив ногу, как будто спешил дальше. - Ну-с!- и он чуть вздернул седыми усами.

Гласные молчали. Голова глядел в генеральские блеклые глаза, слегкаприщуренные.

Голова сделал шаг вперед:

- Ваше высокопревосходительство! Генерал глядел нетерпеливым лицом.

- Мы все, городская Дума, были глубоко потрясены событием, то естьслучаем, имевшим место перед университетом...

- Это со студентами? - нетерпеливо перебил генерал, чуть дернул лицомвперед.

- Да! - всем воздухом выдохнул голова и поднял голову. - Мы...

- А вы бы лучше, - перебил генерал, - чем вот отнимать у меня время напредставления разные, вот этак бы всей гурьбой пошли б к вашим студентам,да их бы вот убедили депутацией вашей, - и генерал провел ладонью, каксрезал всех, - депутацией вашей! Не устраивать стада на улицах и не оратьвсякой пошлости! А заниматься своим делом! Честь имею кланяться! И генерал,не кивнув, повернулся и вышел, топая по паркету, и брякали шпоры, будто оншел по железу.

Геник

ВСЕВОЛОД Иванович спал в столовой. Укрылся старым халатом, уронил напол старую газету. Снились склизкие черви, большие, толстые, саженные, вруку толщиной, с головами. Черви подползали, выискивали голое место,присасывались беззубыми челюстями к телу, у рукава, в запястье. ВсеволодИванович хватал, отрывал. Но черви рвались, а голова оставалась, чавкала исмотрела умными глазками, и больше всасывалась, и еще, еще ползло большерозовых, толстых, склизких, и они живо переглядывались и хватали, гдепопало, за ухом, в шею, и Всеволод Иванович рвал, и весь в головах, иголовы чавкали, перехватывали все глубже, глубже, и никого нет кругом, иновые все ползут, ползут. Всеволод Иванович хочет крикнуть, но за щеку уждержит голова и жадничает, чмокает, сосет. И вдруг стук. Всеволод Ивановичсразу очнулся - стучало по мосткам за окном на улице. И голоса. ВсеволодИванович сразу вскочил. Под окном топала лошадь, верховой кричал:

- Гони в кучу! - гулко у самого стекла. Загораживал, не видно улицы.Всеволод Иванович бросился к другому окну, прижался к стеклу. Толпа людейчавкала ногами по грязи, и крики: