Виктор Вавич - страница 152

И вдруг Тая заплакала. Израиль слышал, как всхлипывает, дергаетсягрудь.

- Я ведь... люблю же... тебя! Люблю!.. люблю! - и она дергала Израиляза полы пиджака, рвала как попало.

- Тихо, тихо! - говорил Израиль. Пальто сползало, падало вниз.

- Ай! Что я говорю! - вдруг крикнула Тая, она бросилась прочь,ударилась гулко о доски, зашуршала вдоль стены, и стало тихо в сарае.

Израиль слышал, как зудили железными петлями, скрипели ворота. Ондвинулся. Пальто под ногами. Израиль поднял, натянул в рукава.

- А черт знает что! Выходит глупость, - он запахнулся, поднялворотник.

Проход в ворота мутнел синим светом. Израиль досадливо шагнул наружу,и ветер как поджидал - вмиг сбил ударом котелок, и он исчез в провальнойтемноте двора. Израиль громко выругался по-еврейски. Он зашагал по грязинаугад к воротам. Собака лаяла, дергала цепью. Израиль видел, как открылисьсветлым квадратом двери, и мутный силуэт старика в дверях.

- Нашли? - кричал Всеволод Иванович через двор.

- Потерял! - крикнул Израиль, подходя. - Шляпу потерял, и черт с ней исо шляпой. Вы, пожалуйста, ничего не думайте, а я вам завтра скажу. -Израиль шел мимо собаки - значит к воротам. Он не слышал сквозь ветер,сквозь собачий лай, как Всеволод Иванович топал по ступенькам. Израильбыстро нашарил задвижку, он с силой притянул за собой калитку, спустилщеколду.

- Ей-богу, черт знает что! - говорил Израиль и шагал как попало втемноте по дырявым мосткам.

Было холодно в комнате. Израиль натянул пальто поверх одеяла, дышал вовсю мочь, укрывшись с головой.

- А ну его к черту раз! - говорил Израиль. - И два! и три!.. и семь! исто семь! - Он поджал коленки к подбородку и вдруг почувствовал, что боялсяударить коленкой голову, ее голову, что чувствовалась здесь, где онаприжалась, втиралась лбом.

- А, долой, долой! - шептал под одеялом Израиль и почистил, сбил рукойу груди, как стряхивают пыль.

"Плачет теперь там! - думал Израиль. - И не надо, чтоб больше видеть".Израиль крепко закрыл глаза и вытянулся - ногами в холодную простыню,вытянулся, и сейчас же Тайка пристала во всю длину, как вжималась в сарае.Израиль перевернулся на другой бок и свернулся клубком.

Ветер свистел в чердаке над потолком. Как будто держал одну ноту, адругие ходили возле, то выше, то ниже, извивались, оплетали основной тон.Израиль засыпал, и в ровное дыхание входили звуки, и вот поднялись, сталина восьмушку и ринулись все сразу в аккорд, флейта ходит, как молния потучам, и взнесся и затрепетал звук в выси. Израиль во сне прижал голову кподушке, и вот щека и слезы и ветер, и вот назад покатилось, и темнотаснова в глухих басах, и снова, как ветром, дунуло в угли - пробежалоарпеджио флейты - мелькнуло, ожгло - и новое пронеслось и взвилось, идержатся в высоте трельки, как жаворонок крылами - стало в небе - и внизужарким полем гудит оркестр, ходит волнами, а флейта трепещет, дрожит -белыми руками и треплет, треплет за пиджак и все ниже, ниже и плачет. Икакая голова маленькая и круглая, как шарик, и волосы, как паутина.

И голова прижалась, и оборвалась музыка, и крепче, крепче жал Израильголову к подушке.

Израиль проснулся. Проснулся вдруг - ветер жал в стекла, все бездождя, злой, обиженный. Стукал в железо на крыше. Белесый свет, казалось,вздрагивал и бился на вещах. Карманные часы стали на половине четвертого,не знали, что делать. Израиль чувствовал на щеке чужую теплоту и гладилсебя по небритой скуле. Нашарил карман в па��ьто, коробочку, две папироски.Теплым рукавом заколыхался дым.

- Ффа! - раздул дым Израиль, левой рукой он прижимал пальто к груди ивсе крепче, крепче. - А! - вдруг вскочил Израиль. - Надо прямо утром,сейчас туда и найти этот котелок и шабаш! Геник! - сказал Израиль, и ногиуж на холодном полу. - А, глупости. - Израиль мельком глянул на карточку,но родители еще не проснулись. Они сонно глядели в полутьме с портрета -оба рядом.

Израиль без шапки вышел на улицу. Ветер раздувал утренний свет междомов.

В улице было пусто, и мостки стукали ворчливо под ногами. Израильбыстро зашагал, натопорщил воротник выше ушей. Он не глядел, шел мимо оконВавичей. И вдруг оглянулся на стук.

В окне маячило белое, и только рукав с кружевом виден был у стекла.

Израиль затряс головой.

- Долой, долой! - сказал он, и вдруг вся теплота ночи прижалась кнему, и руки и за спиной и тут на рукаве, и бортик пиджака - сто рукобцепили его - маленькие и в трепете.

"Назад!" - скомандовал в уме Израиль. Он сделал с разгона два шага,стал поворачивать, но щелкнула щеколда у ворот впереди, и Тайка в шубейкена один рукав вышагнула из калитки. Она на ходу все хотела надеть шубейку врукава, не попадала и улыбалась полуулыбкой, подбежала, схватила за руку,как свое, как будто угадала, и все не раскрывала улыбки, она вела за рукуИзраиля к себе в ворота, лишь раз оглянулась, все тоже молча, будтоуговорились, - вела теплой, спокойной рукой.

- Я беру мой котелок, - говорил Израиль, переступая высокий порогкалитки. - Он там где-то. - Израиль не глядел на Тайку, смотрел в конецдвора. - Слушайте, что вы хотите? Это глупости, это же не надо в концеконцов. Нет, я же вам говорил, ей-богу, их бин а ид. Знаете, что это? -быстро говорил Израиль, не глядя на Тайку. - Знаете, что их бин а ид? Этозначит, я - еврей. Ну? Так что может быть?

Он быстро шел впереди Тайки - вон он, котелок, прижат к забору.Израиль пробежал по грязи, схватил и обтер поля рукавом. Он быстро наделкотелок, повернулся и глядел сердито на Тайку. Она стояла в трех шагах, в