Виктор Вавич - страница 153

- Ну вот, - сказал Израиль, - и довольно и больше не надо. - Он затрясголовой. - Не надо! - он поднял палец, подержал секунду и вдруг зашагалбольшими шагами прямо к воротам.

- Нашел он свою шляпу-то? - кричал Всеволод Иванович. Тайка неотвечала. Он слышал, как она прошла в свою комнату.

- Что там? - услыхал Всеволод Иванович голос старухи.

- Ничего! - крикнул Всеволод Иванович хриплым невыспанным голосом изакашлялся. Встал, кашляя, всунул ноги в туфли и пошел отплеваться в кухню.

- Фу, дьявол! - говорил Всеволод Иванович. - Иду, иду! - крикнул он вдвери, зная, что, наверно, зовет жена. - Да котелок он свой вчера... ветромсдуло, - Всеволод Иванович не мог отдышаться.

- Открой шторы! Открой, ничего, что рано, - говорила старуха. Онавглядывалась при свете в лицо мужа. - А что случилось, что? - И старухасилилась приподняться на локоть. Она мигала, морщилась на свет и здоровойрукой прикрывала глаза. - Сева, Сева, говори.

- Да не знаю, нашел он или нет, - Всеволод Иванович стал поднимать сполу бумажку у самого порога, - не знаю, Тайку спроси, черт его, - иВсеволод Иванович зашлепал из комнаты.

- Сева! - крикнула старуха.

- Ну, - остановился Всеволод Иванович в дверях, - не знаю, не знаю, -замахал рукой, сморщился.

- Тая! Тая! - кричала старуха, и казалось, вот кончится голос.

- Да иди ты, мать зовет, не слышишь, - крикнул Всеволод Иванович вТайкину дверь.

Тайка вышла, быстро, как будто далеко еще идти, с шубейкой на плечах.Всеволод Иванович не узнал, будто не она, чужие глаза - как прохожая какая!Он глядел вслед дочери. Тайка быстро прошла к старухе. Она стала посредикомнаты, держась за шубейку. Всеволод Иванович прислушивался: обе молчали.В доме стало тихо, совсем по-ночному, будто никто не вставал, и во снестоит Тайка в шубе.

Всеволод Иванович ждал - нет, и шепота нет, и боком глаза видел, чтоне движется Тайка. Всеволод Иванович глянул тайком на окна: казалось, чтопотемнело, что назад пошел рассвет. Он снова скосил глаза на Тайку, и времякак будто не шло - Тайка стояла.

Всеволоду Ивановичу не видно было жены: что она? Молчит и смотрит,Тайку разглядывает? Слов ищет? Какие же тут слова? Находят они, бабы, словакакие-то, находят!

Всеволод Иванович ждал недвижно в неловкой позе.

- Тайка! - вдруг зашептала старуха. Всеволод Иванович дышать перестал.- Помяни мое слово - придет. Сам придет. Верно!

Секунду еще стояла Тайка, как неживая, и вдруг дернулась к старухе, сшумом откатился стул. Всеволод Иванович быстро зашлепал туфлями вон - бабы,у них свое, пошли, выдохну-лись слова! Всеволод Иванович возился, топталсяв холодной кухне, брался за самовар, сунул полено в холодную плиту и шарилна полках. Луку - головка - подержал, повертел и сунул в карман. Поплакать,что ли, пока один?

"Реноме"

- ВИТЕНЬКА, Витенька, ты же две ночи не спал! - Груня раздувала воздухшироким капотом, носилась по коридору.

Вавич мигал в прихожей набрякшими веками, вешал шашку, шаркалраззудевшими ногами.

- Покажу тебе, барин какой! - ворчал хриплым голосом Виктор. - Приисполнении - болван!.. Репа с бородой!.. Стрелять такую сволочь: привоенном положении...

- Ешь, ешь скорей и ложись! - кричала Груня из столовой - бойкобрякали тарелки.

Вавич тяжелыми ногами, насупившись, входил и злым глазом глядел наГруню и говорил:

- Сссволочь... какая!

- Ты это на кого это? - И стала рука с ножиком у Груни, и масло с ножаударилось о скатерть.

- А! - махнул Виктор рукой. - Дурак один с бородой.

- Обидел? - Груня подняла брови.

- Стрелять!.. - и Виктор дербанул с размаху кулаком в стол - вдруг,срыву. Ахнула посуда. - Да ну, к черту! - и Виктор сел, упер обе руки ввиски и закрыл глаза над столом.

- Пей скорей и ложись, ложись ты, Витя. - Виктор мотал головой.Кофейным паром стало обвевать лицо, и сон стал греть голову.

- Ешь, ешь, - говорила Груня, трепала за плечо.

- Грунечка! - вслепую Виктор поймал Грунину руку, потащил к губам. -Грачек, знаешь, тоже... я ему: ах ты, говорю, болван! Он чуть не в драку,мерзавец... А полицмейстерша... - Вавич почувствовал, как мигнули мозги впровал... - а полицмейстерша: цыц!

- Потом, потом! - слышал сквозь сон Виктор. - Да пей же, простынет.Ой, простыни-то! - и Груня вдруг дернулась, задела стул Викторов и выбежалаиз комнаты.

- Фу, - набрал воздуху Виктор. Он тяжелой рукой стал мешать в стакане.Покачивал головой и шепотом твердил матерные слова как молитву. - Сохрани ипомилуй! - кончил Виктор и думал о бомбе.

Он слышал, как в спальне Груня орудовала свежими простынями.

Виктор сонно жевал, хлебал горячий кофе мелкими укусами.

- Сохрани, черт возьми, и помилуй! - шептал Виктор. И вздрогнул:резанул, как хлестнул, звонок в передней. - Фу ты! Кого это черт несет? -Виктор встрепенулся, отряс голову.

- Здесь, пожалуйте! - услышал Фроськин говорок и ухом поймал, чтостукнула шашка о косяк.

- Кто? - хрипло гаркнул на всю квартиру Вавич.

- Герой, герой, чего орешь? - голосок теноровый, - что за черт? Викторвстал, и на щеке все еще кофейный пар гладил.

- Зазнался, не узнал, - и Сеньковский шел прямо в столовую, отдернулстул от стола и сел.

- Витя, Витя! - звала из спальни Груня. - А это, кто это такая? -Груня держала в руке портрет, что отобрал при обыске Виктор. - А?Хорошенькая какая, страсть хорошенькая! А? - И Груня, приоткрыв рот,глядела на Виктора.

- Самая язва, - ткнул ногтем Виктор в Танино лицо, - это... это в