Виктор Вавич - страница 154

Сеньковский сидел уже боком к столу, дымил толстой папиросой. Оченьтолстой, каких не видел Виктор.

- Это что? - и Виктор ткнул пальцем в папиросу, пепел свалился наснежную скатерть. Виктор собирал дух, чтоб дунуть, сдуть пепел, аСеньковский уж повернулся и размазал рукавом.

- Это все у нас - "Реноме", Грачек тоже эти самые. У тебя рюмканайдется? - Сеньковский вертел головой, осматривал стол. - В буфете? Я самдостану, сиди, сиди! - Сеньковский с шумом встал, открывал одну за другойдверцы буфета. - Вот! - Он выхватил графин. Буфет стоял с разинутым ртом. -Ничего, я в стакан, не вставай, - и Сеньковский налил полстакана водки. -Да! Ты знаешь, чего я пришел?

Виктор сонно хмурился в дверцы буфета и качал головой.

- А черт тебя знает.

- Дурак! Грачек тебя к нам зовет. Чтоб переходил в Соборный участок.

Виктор перевел трудные глаза на Сеньковского, щурил тяжелые веки.

- Сукин ты сын, да ты понимаешь, что я тебе говорю? - Сеньковскийдернул Виктора за обшлаг. - Да не кури ты этой дряни, - Сеньковский вырвалу Вавича из пальцев "молочную" папиросу, швырнул на лаковый пол, растерподошвой. Он совал тяжелый серебряный портсигар с тол��тыми папиросами. -Идиот! - чуть не кричал Сеньковский, и глаза совсем раскрылись, и будто отних и громко на всю квартиру: - Тебе же, прохвосту, прямо в пазуху счастьекатит, дубина. Сейчас, знаешь, время? Где ваш пристав, борода-то ваша? Кчертям! - Сеньковский отмахнул ладонью в воздухе. - Помощник теперьприставом! - Сеньковский стукнул ладонью об стол, как доской хлопнул.

Сзади в открытых дверях стояла Груня. Она с внимательным испугомглядела на стол, на спину Сеньковского. Виктор досадливо мотнул вбокголовой.

- Кто там? - оглянулся Сеньковский. Груни уже не было.

- Да жена это, - сказал Вавич.

- А! - пустил дым Сеньковский. - Ну, так дурак ты будешь, если будешьпреть тут в Московском да жидовок с водкой за подол хватать. С бакалейщиковживешь? Да? Ну и олух.

- Надо подумать... - и Виктор кивнул бровями.

- Подумать! - передразнил Сеньковский. - Заважничал? Балда ты! Завтра,завтра, говорю тебе, еще четыре бомбы будут, и никто тебя к чертям невспомнит. Ты чего смотришь? Чего я хлопочу, скажешь? - Сеньковский вдругсощурил глаза на Виктора, замолчал. - Есть интересик! - сказал раздельно и,не отводя взгляда, допил стакан, нащупал на столе хлеб, отломил. Жевал иглядел на Виктора.

Виктор опустил глаза в скатерть и, выпятив губы, тянул из папиросы.

- Ну, идет? - через минуту сказал Сеньковский.

- А чего делать? - сказал Виктор, все глядя вниз.

- Что надо. Что все. Ты думаешь, на дожде вымок, так дело сделал?Выучим, брат.

Виктор попробовал взглянуть на Сеньковского, но обвел взглядом мимо.Буфет глядел открытым пузом, и серело прямо в глаза пятно на скатерти,ложечка с варенья упала и лежала затылком в красной лужице; толстый дым шелвверх от папиросы Сеньковского, резал лицо его пополам. Вавич молчал. Груняне шла.

- Ну, коли хочешь, так форси и дуй тут рожи всякие. - Сеньковскийвстал. - Да! А я б тебе еще кое-что сказал бы, штучку одну! Да! - иСеньковский прищелкнул языком. - Так, значит, сказать, что, мол, малую ценудают и отказываешься? Так? Помощником полицмейстера, что ли?

- Да я не говорю вовсе, что цену, - и Виктор тоже встал, - и зачемцену! К чертям собачьим! Никакую цену, и я не говорю помощником.

- А что ты говоришь?

- Да мне ко всем чертям! Все равно! - Виктор уже кричал. - Я ни на чтоне напрашиваюсь! Да! И ни от чего не отказываюсь. Понял? Сам ты болван.

- А не отказываешься, так я так и скажу. Чего орать-то? Петух и всамом деле.

- Что? - гаркнул Виктор, и мутно стало в голове от крови. Он присунуллицо вплотную к Сеньковскому, а сжатый кулак дрожал на отлете.

И губами, одними тоненькими губами Сеньковский сказал:

- Она-то и сказала, чтоб ты приходил завтра в двенадцать ровно, - ивсе улыбался и чего-то кивал подбородком за спину Вавичу.

Виктор круто оглянулся. Груня стояла сзади, с белым лицом, и в самыеглаза в раскрытые кинулся взглядом Виктор.

- Ну а я пошел, пошел, - и Виктор не слышал, как прошагал Сеньковский.

- Я кричу "Витя! Витя", ты не слышишь ничего. Что это ты его бить?Витенька? Что он тебе говорил это? - Груня держала Виктора за плечи.

Виктор дышал, грудь не находила ходу, сердце стукало во все тело.

- Что он это говорил? - Груня глядела Виктору в самые зрачки.

- А, не надо! - Виктор нахмурился, дернулся и заспешил к себе вкомнату. Задел, опрокинул кресло.

Виктор сел на кровать, как упал. Стал стягивать сапог, тянул рукой,бил в задок ногой. Сапог чуть сполз и вихлялся, и Виктор без толку созлобой бил им об пол:

- Тоже болван! Болван! Болван!

- Витя, Витя, дай я, - Груня присела на пол. Виктор будто не замечал,а сильней еще хлопал сапогом по полу. - Фрося, Фрося! - кричала в коридорГруня.

Фроська бегом вбежала и любопытными глазами глядела то на Виктора, тона Груню.

- Чего содом поднимать? - крикнул Виктор и сморщил лицо, глядел в полмежду Фроськой и Груней. - Ну? Так и оставьте в покое! Нельзя сапога снять,чтоб хай в квартире не подняли. Ну, чего стоите?

Груня тихонько вышла, прикрыла тихо дверь. Виктор, не раздеваясь, вполуснятом сапоге лег на оправленное одеяло, на отвернутый белый уголок.Горько, как от дыму, было в груди.

- К чертям собачьим! - сказал Виктор вслух. И пустым жерновомзавертелась голова. - Болваны, - шептал Виктор. - "Реноме" и болваны...все.

Подушка

КОЛЯ пил чай. И когда мама отворачивалась, глядел на нее украдкой