Виктор Вавич - страница 155

вверх и старался без шума тянуть с блюдца чай. У мамы глаза красные, и всеравно, о чем ни заговори, плачет. Потом остановятся глаза, на окно глядит,как ничего не видит, рот приоткрыт, и перекрестится.

- Мне один мальчик говорил, - начал Коля и нарочно набил рот хлебом,чтоб проще вышло, - он в нашем классе. Так его папу тоже, - Коля нагнулся кблюдцу, отхлебнул, - ждали аж два дня. Потом пришел поздно-поздно вечером.- Коля отвернулся в окно. - Заседали, говорит... Потом... - Коля взял новыйкусок хлеба. - Потом, говорит, дайте мне чаю скорей, выпил аж пять стаканови сразу спать. И как стал спать... - Коля совсем забил рот хлебом и припалк блюдцу.

Мама всхлипнула и вышла. Коля вскинулся, глядел ей вслед. Вскочил. Вспальне мама плакала, вся уткнулась в подушку.

- Ей-богу! - говорил Коля. - Вот ей же богу. И чего ему врать.Охременко такой. Хороший такой. Мамочка! Но мама не отрывала головы и всядергалась.

- Ну мамочка! Ну милая! - Коля хотел раскопать в подушке мамино лицо,но мама утыкалась глубже и глубже, как будто хотела закопаться насовсемнасмерть.

- Ну, я побегу сейчас, сейчас. Они все там заседают, и прямо я зайцемпрорвусь. Ей-богу! - кричал Коля на бегу. Он сорвал с вешалки шинель,бросился вон и выбежал в ворота.

Коля не знал, где заседают. Сторож в почтамте один, Алексей, он вотговорил еще вчера, что все еще заседают. А папа не ночевал. Коля то шел, топодбегал - скорей, скорей к почтамту, к Алексею. Прохожих было мало, хорошобыло бежать. Потом пошло гуще, Коля толкал сам не видя кого - больших. Онсвернул за угол - вон он, почтамт с тройным крыльцом. Народ густо толпилсяна перекрестке, Коля юрко пробивался, запыхавшись, - мама с подушкой стоялав голове и все глубже, глубже зарывалась. И вдруг совсем свободно, пустаямостовая перед почтамтом.

Коля пустился отчаянными ногами.

- Эй! Стой! Куда! - и свисток.

Коля бежал. У тройного крыльца стояли три солдата с ружьями. Одиншагнул, чтоб не дать Коле ходу, и мотал головой:

- Прочь!

А сзади коротко свистали, кто-то шел. Коля оглянулся. Полицейский,околоточный идет к нему сзади. Близко совсем. Коля стал, оглянулся, там наперекрестке, как обрубленная, стояла толпа, шевелилась, гудела, и черныешинели городовых впереди.

- Стой! Тебе чего? Чего надо? Чего бежал? - Надзиратель уцепил Колю заплечо, замял шинель в руку.

- Письмо... - сказал Коля и проглотил слюну, - сдать...

- Какое? А ну давай, - и надзиратель нахмуренно глядел сверху. ТряхнулКолю за плечо. Толпа загудела.

- Чего вы дергаете? - упирался Коля.

- Давай письмо! А? Пой-дем!! - и надзиратель потащил Колю за плечотуда, к толпе, к городовым.

- Пугачева споймал, - поверх голосов гаркнул кто-то из толпы. - Укандалы его!

- А ну разойдись! - Надзиратель обернулся к почтамту и короткосвистнул три раза. Солдат на крыльце взял свисток, что висел на груди, итоже свистнул три раза. Коля оглядывался то на солдат, то на толпу.Надзиратель крепко держал его за шинель. И вдруг с крыльца почтамтазатопали, забряцали солдаты, наспех, полубегом. Вон офицер. Коля глянул натолпу, там было свободное место, только какой-то в тужурочке, обтрепанный,уходил вдоль улицы и грозился на ходу кулаком. Солдаты на ходу строились.

- Сведи! Выяснить! - крикнул надзиратель, толкнул Колю к городовому ипошел навстречу офицеру. Городовой тоже уцепил Колю за плечо.

- Куда? Куда? - крикнул Коля. Городовой шагал и на отлете держал Колю.Коля путался ногами, спотыкался. Коля хотел плакать - теперь что же? Мамаумрет совсем! В воду бросится. Коля озирался на пустые тротуары. Вон толькотот, что кулаком! Чего это он кивает и показывает, что тужурку скидывает?Смеется или сумасшедший какой? И вдруг понял: скинуть шинель и ходу! Шинель- папе еще один год в кассу вычитать за нее будут. И вдруг опять мамапредставилась: задушится, непременно задушится подушкой. У Коли внутрихолодело и билась под грудью жилка и как будто вся голова вытаращилась, апальцы тихонько расстегивали пуговки. И вдруг у Коли на миг потеряласьголова, одни руки, ноги. Он вильнул всем телом и пустился в боковую улицу.Он слышал свисток, прерывистый, он бил по ногам. Коля шагом, на дрожащихногах, завернул за угол. Он быстро открыл двери лавочки. Тявкнул проклятыйзвонок на двери и бился, не мог успокоиться. Из-за прилавка, из полутьмы,подняв брови, глядел бородатый еврей в пальто.

- Колбасы... - чуть слышно сказал Коля, трясся голос. Еврей недвигался. Еврейка глядела из дверей за прилавком.

- Фюррть! пры! пры! пры! - свистело все ближе. Коля стоял, шевелилгубами без слов, без звука.

- Ой, ким, ким! - вдруг громко шепнула еврейка. Она быстро вскинулавходную доску, дернула Колю в дверь. Она толкала его дальше, в темноту, иКоля слышал, как плакали сзади дети, что-то кричал еврей по-еврейски. Колякое-как щупал пол ногами. Куда-то в темноту на мешки толкнула его еврейка,и он слышал сквозь стук сердца:

- Ша! ша!

Трухляво хлопнула дверка. Коля стал карабкаться по мешкам, шарилвпереди рукой, и громко звякнула жестянка. Коля замер. Было тихо, и Коля,едва шурша коленом, понемножку сел удобней. Он слушал, втягивал ушамитишину, и крупиночки звуков попадались - далекий детский плач - и онразмылся. И сердце проклятое стучит, мешает слушать. Спокойный, веселыйзапах миндаля вошел в ноздри, мирным облаком летал тут в темноте. И вотсовсем просто пахнет керосином. Коля сильней потянул носом, во всю глубь:очень просто, пахнет керосином и ничего не может быть. Коля наклонился,чтоб узнать, где сильней пахнет керосином, внюхивался в воздух. Вдруг стало