Виктор Вавич - страница 168

БОЖIЕЮ МИЛОСТЬЮ

МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ,

ИМПЕРАТОРЪ И САМОДЕРЖЕЦЪ

ВСЕРОССIЙСКIЙ,

Царь Польскiй, Великiй Князь Финляндскiй

и прочая, и прочая, и прочая.

Смуты и волненiя въ столицахъ и во многихъ мъстностяхъ Имперiи Нашейвеликою и тяжкою скорбью преисполняютъ сердце Наше. Благо РоссiйскогоГосударя неразрывно съ благомъ народнымъ, и печаль народная - Его печаль.Отъ волненiй, ныне возникшихъ, можетъ явиться глубокое нестроенiе народноеи угроза целости и единству Державы Нашей.

Великий обеть Царскаго служения повелъваетъ Намъ всъми силами разума ивласти Нашей стремиться къ скорейшему прекращенiю столь опасной дляГосударства смуты. Повелъвъ подлежащимъ властямъ принять меры къ устраненiюпрямыхъ проявленiй безпорядка, безчинствъ и насилiя, въ охрану людеймирныхъ, стремящихся къ спокойному выполненiю лежащаго на каждомъ долга,Мы, для успъшнъйшаго выполненiя общихъ преднамъчаемыхъ Нами къумиротворенiю государственной жизни мъръ, признали необходимымъ объединитьдеятельность высшаго правительства.

На обязанность правительства возлагаемъ Мы выполненiе непреклоннойНашей воли.

1. Даровать населенiю незыблемыя основы гражданской свободы наначалахъ действительной неприкосновенности личности, свободы совести,слова, собранiй и союзовъ.

2. Не останавливая предназначенныхъ выборовъ въ Государственную Думупривлечь теперь же къ участие въ Думъ, въ мере возможности, соответствующейкраткости остающагося до созыва Думы срока, тъ классы населенiя, которыеныне совсемъ лишены избирательныхъ правъ, предоставивъ за симъ, дальнейшееразвитiе начала общаго избирательного права вновь установленномузаконодательному порядку.

3. Установить как незыблемое правило, чтобы никакой законь не могъвоспринять силу безъ одобренiя Государственной Думы, и чтобы выборнымъ отънарода обезпечена была возможность дъйствительнаго участiя въ надзоръ зазакономърностью дъйствiй поставленныхъ отъ Насъ властей.

Призываемъ всъхъ върныхъ сыновъ Россiи вспомнить долгь свой передъРодиною, помочь прекращение сей неслыханной смуты и вмъсть съ Нами напрячьвсе силы къ возстановлению тишины и мира на родной землъ.

Дань въ Петергофе въ 17 день октября, въ лъто отъ Рождества Христоватысяча девятьсоть пятое, Царстсвованiя же Нашего въ одиннадцатое.

На подлинномъ собственною Его Императорскаго Величества рукоюподписано

НИКОЛАЙ.

Андрей Степанович не дочитал; он читал последние строки глазами, но ужголова не дослушала. Он часто дышал, смотрел на листок, как на чудо, можетбыть, и ненастоящий, и даже сжал сильней пальцы, чтоб почуять бумагу."Конституция"! Вот в руках у него - кон-сти-ту-ция!! Ну, не может, не можетбыть! Так вот же, вот... и голова так сразу набилась мыслями, они лезлиодна через другую, будто все хотели показаться, представиться, и столько,столько впереди - и несбыточное счастье задрожало в руках.

- Санька! - закричал Андрей Степанович, вскочил с кресла. - Александр!Да иди, черт, сюда! - и Андрей Степанович выбежал в гостиную, придерживалпенсне на носу. - Анюта! Анна! Черт возьми что!

Андрей Степанович свалил в столовой стул, напролом спешил - какие тутстулья! стулья весело отлетали, по-новому - живо, юрко.

- Да ведь ты смотри что!

Анна Григорьевна приподнялась на кровати, испуганной радостью гляделиглаза, мигали - что? что? что ты? Андрей Степанович стукал тылом руки полистку.

- Ведь конституция! - и улыбался, во всю ширь распахнул лицо, и глазаот улыбки сжались яркими щелками.

Анна Григорьевна увидала счастье и вытянула ему обе руки навстречу -как ему хорошо! И Андрей Степанович рванулся, и Анна Григорьевна обхватилаего за шею и целовала в мягкие усы, в бороду.

- Анечка, ты подумай, да вообрази ты - понимаешь, глазам не верю, -Андрей Степанович сел на постель, - нет, да ведь, ей-богу, и сейчас не верю- ну прямо, черт знает что! - Тиктин вскочил. - Да ведь как ни... Чего тебедать? Да принесу, принесу! - Тиктин поворачивался живо, легко. - Давайпринесу! Нет, ей-богу, это же черт его знает! Ты смотри, - снова сел накровать Тиктин, - ты смотри, языком каким, как это все вывернуто! Ну,скажи, - совал Анне Григорьевне бумажку Тиктин, - воображала ты, что вотэтак вот! Доживешь до конституции! В России!

Анна Григорьевна смотрела радостными глазами, как счастье играло вмуже, она кивала ему головой.

- Ты вот позволь, - Тиктин стоял посреди комнаты, придерживал пенсне,- вот: Манифест! Капитуляция! Капитуляция, голубчики. Нет, ты слушайдальше...

- Надю, значит, выпустят, - закивала головой Анна Григорьевна,заулыбалась вдоль кровати, будто радостная лодка издали плывет.

- Да Господи! - замахнул назад голову Андрей Степанович. - Да тутоткрывается... Фу! - дохнул Андрей Степанович. - Да, да ты пойми... Божемой! Неужели не понимаешь? - и Тиктин убедительно улыбался и развел руки -в одной пенсне, в другой листок - и глядел на Анну Григорьевну. -Невероятно!

Тиктин заходил по комнате - тряс головой, руки за спиной и листок. Онходил от окна к двери. И вдруг стал у окна.

- Гляди, гляди! Да иди сюда, - и он, не оборачиваясь, махал что естьсилы Анне Григорьевне, - да скорей, как есть!

Он глядел в окно, прижался в угол к стеклу, - вон, вон, что делается,- и он, не глядя, поймал жену за затылок и направлял голову, - вон, вон!Смотри назад, народу-то!

И загудели тонко стекла от гула, от ура.

- Смотри, гимназисты-то, гимназисты! - и Андрей Степанович вскочил наподоконник, раскрыл нетерпеливой рукой форточку.