Виктор Вавич - страница 169

Из форточки шум, веселый, взъерошенный, и тонкими голосами не в лад:ура-а!

- Ура! - гаркнул Андрей Степанович, на цыпочках вытянулся, весь вверх,в высокую форточку.

Анна Григорьевна вздрогнула, засмеялась, бегала глазами по улице, каквот проснулась, а за окном веселая заграница, красивей, чем мечталось.

- Санька! Да Санька же! - крикнул назад Андрей Степанович.

- Уж удрал, удрал! - и Анна Григорьевна размягченно махала рукой. -Давно-о уж!

Андрей Степанович легко, мячиком, спрыгнул с подоконника.

- Да ты понимаешь, что это можно сделать! - он за плечо повернул ксебе Анну Григорьевну и смотрел секунду. Анна Григорьевна улыбалась - глазау него, как ясные бусинки. - Ничего ты не понимаешь! - Андрей Степановичбыстро поцеловал в щеку Анну Григорьевну, повернулся и в кабинет. - Сапоги!Сапоги! Куда я их бросил? Конституция! Ну не черт его подери! - спешил,приговаривал.

Ура!

САНЬКА не знал, какой день, - замечательный день, будто солнце, -гимназисты и ученицы какие-то на углу кричали ему ура, и Санька шапкой иммахал на ходу, и дворник в воротах стоял, осклабился насмешливо и бородойна них поддавал - ишь, мол! А потом гурьбой чиновники почтовые с гомоном упочтамта на крыльцо всходят, говорят, руками машут, ранний час, а народу,народу! Кто-то вон уж с крыльца ораторствует, возглашает, и у крыльца куча,толпа целая, и пока дошел Санька, уж закричали ура! - и этот с крыльца сшапкой наотмашь, как в опере стоит - и рот открыт, шея надулась - ура! Ивсе кивают и улыбаются, как знакомые, около мальчишек с листками толпятся,и все друг с другом говорят. Санька протискивался к газетчику - у негорубль в зубах и нагребает сдачу. Какой-то еврей:

- А вам, господин студент, зачем? Не давайте, он вчера знал! А!Исторический документ - можно! Дайте ему. - Смеется. Потом наклонился кСаньке: - А что? Будут права? Да? Вам же известно.

Санька мотал головой:

- Да! да! Все будет.

Откуда-то сверху из окна слышно было, как сильно играл рояльмарсельезу. Кто-то затянул, как попало, не в лад:

Allons, enfants de la-a...

Никто не поддержал, и голоса весело бились в улице. Саньке вспомнилсягимназический коридор перед роспуском, нет, бурливее взмывала нота, и всесильней, сильней. И не разгоняют! Санька вдруг вспомнил - ни одного ведьгородового не встретил, и здесь, у почты, нет.

Два листка ухватил Санька, чтоб не возиться, какая тут сдача!

"Ушла или застану?" - думал Санька, размахивал на ходу листками.Санька чуть не пробежал лестницей выше, и вдруг сама открылась дверь.

- Да я с балкона видела! Бежит, как оглашенный, листками машет.

Танечка стояла, придерживала на груди черный с красным капот.

- Танечка! - Он хотел с разгону радости поцеловать Таню, но Таняотодвинулась.

- Видала? Видала? - Санька тряс листками.

- Да что? Что?

- Конституция!

- Фу, я думала, хоть царя убили, - Таня нахмурилась.

- Ни одного городового! - и Санька отмахнул рукой, как скосил.

- А что? Sergents de ville? - И Таня прошла в гостиную.

- Ведь свобода же! - говорил Санька из прихожей и видел, как Таняотодвинула занавеску и стала что-то внимательно поправлять в цветах.

Санька не знал, что говорить, все покатилось вниз и летело быстрымвальком с горы, без шуму, и он хотел задержать, задержать скорей и не знал:чем, каким словом или сделать что? И сейчас закатится за какую-тозазубрину, и тогда надолго, навсегда.

- Таня! - сказал Санька в гостиную. Таня стояла спиной, нагнулась кцветам. "Еще хуже, - думал Санька. - Пойти? Не окликнет, наверно, неокликнет, и значит потом уж никогда. Что же я сделал такого?"

Он вдруг в отчаянии затопал ногами по паркету в шинели и в шапке,отдернул занавес.

- Таня, ну простите, ну чего ты? - и он взял ее за локоть. Таняувернула руку. Еще что-то ковырнула в цветах, вдруг выпрямилась.

- В комнату не входят в пальто и в шапке, - и глядела строго в глаза,и будто последние слова говорит при расставании, - подите снимите.

Санька пошел, и хотелось разбить каблуками паркет. Он начал стягиватьшинель и вдруг быстро натянул рукав обратно, крутнул замок и выскочил налестницу.

- Ну и к черту, и к черту, и к черту. - Санька повторял это, гвоздилслова и бежал со всех ног через две ступеньки, вон из парадной и налево -угол ближе, свернуть скорей, чтоб не оглянуться на балкон, ни за что неоглянуться. И только минуту Санька не слышал улицы, он еще не свернул заугол, как вошел в уши голос, весь город в голосе, и вот, кажется, здесь онначинается высоким холмом и растекается вдоль повсюду и опять и опятьприбывает, будто прорвало землю, и бурлит взлетом голос, и всех тормошит,дергает радость. Вон у "Тихого кабака" у немецкого в дверях толчея. Санькапротолпился, у стойки хозяин улыбается и, как подарок, подает каждомукружку, никто не сидит, все стоят, говорят, и вон целуются, ух, какцелуются, будто помирились только что, и слезы на глазах.

- ...и мы, и мы терпели, - и кружку к бороде прижал господин какой-то,- и жертвовали, чем могли. Да ведь меня с четвертого курса поперли... и чеммог, всем, чем... - и он вдруг схватил свободной рукой почтового чиновника,потянул к себе. - Дождались! Господи!

Кто-то махал Саньке поднятой кружкой, низенький, из кучки людей -профессор, старичок мой! Санька с кружкой тискался к нему, проливал насоседей, а все только чокались по дороге, кивали мокрыми усами и все:"Дождались! Слушайте! Замечательно? Ведь это черт его теперь, что у насбудет!"

- Ну, понимаете, я дальше, - слышал Санька веселый бас, - и дальше ни