Виктор Вавич - страница 170

- Чокнуться с вами! Ах, дьявол заешь - ведь по-новому, ей-богу, как сначала жить начнем!

Санька тянул кружку старику-профессору. Старик кивал, и не слышнобыло, что говорил, что-то радостное, лукавое, веселое, хорошее что-нибудьочень говорит и, наверно, хитроумное. Санька не мог протиснуться, он кивализдали, смеялся и пил из кружки как будто общее пиво, залог какой-то, чертего знает, но замечательное, замечательное пиво.

- ...и читал лекции в народной аудитории - рабочие сплошь. Хорошо -агитация. А это, знаете, тоже. Нет, нет! Не пустяк! - Седоватый, вкрылатке, и шляпу сдви��ул на затылок, он тыкал мохнатой папиросой,закуривал, и вдруг сверху, как глашатай:

- Ведь рано или поздно, - услышал Санька знакомый голос, - все равнодолжно было - безусловно!.. безусловно! капи-ту-ля-ци-я! - Башкин взмахнулшапкой надо всей публикой.

- Ура! - закричали в углу.

- Ура! - крикнул Башкин и махнул шапкой.

- Ура-а! - крикнули все; все глядели весело на Башкина, в блестящие,счастливые глаза.

Он снова махнул шапкой и как будто дернул запал - грохнуло, каквыстрел, - ура! - и все ждали третьего раза, глядели на Башкина.

Санька пробирался прочь.

- Дружище, дружище! - ухватил, тряс руку Башкин. - Ох, что я теберасскажу! Я приду, я тебе все расскажу! - голос с волнением, с радостнойтревогой, до слез. Санька отвечал на пожатие, наконец, вырвал руку отБашкина. На улице чуть реял солнечный свет из-за облаков и то раздувался,то снова мерк, и Саньке казалось, что сейчас, сейчас дойдет и с радостнымгрохотом грянет свет, а Башкин - больной просто с зайчиком каким-то, естьвот в нем, бывает - ой, идут, идут какие-то, с флагом, толпа целая, прямопо мостовой, вон впереди! Санька прибавил шагу. Поют, кажется. Саньказаспешил вслед. В это время из-за угла с грохотом веселой россыпьюраскатился извозчик, Андрей Степанович молодцом нагнулся на повороте, онмахал серой шляпой кому-то на тротуаре, кивал, вскинул волосами и отмашистопосадил шляпу на голову. Вон еще, еще кому-то машет, и бойко гонитизвозчик. Вон поравнялся с флагом, встал на пролетке, салютует шляпой.

Санька влетел в гущу народа на Соборной площади, потерял из глаз флаг,не догнал, ничего! Все, все идут туда, к Думе. И на широкой Думской площадичерно от народу.

- Го-го! - кричат, вверх смотрят все, вон над часами на гипсовомНептуне черный человек, маленький какой, около флагштока.

- Ура-а-а! - кричат, и вон красный флаг подымает на флагшток человек.Заело. Гудит толпа - возится человек, и вдруг сразу, рывком, дернулся флаги завеял важно на самой вышке.

- Аа-а! - гаркнула толпа, и казалось, криком треплет флаг сильней исильней.

Затихают, кто-то шапкой машет, будто сгоняет крик. Тихо, и слышениздали, с думского главного подъезда, голос - выкрикивает слова. Не понять,что. И руку над головой, в руке листок. И опять выкрикивает.

- ...сегодняшнийдень... - только и услыхал Санька. И опять ура! Ивдруг вон на памятнике, на цоколе тут, против думского крыльца, снялфуражку, потряс в воздухе. Головы обернулись - как густо вокруг памятника.Человек надел фуражку - студенческая! Батин, Батин! - узнал Санька.

Батин оглядел людей, повернул два раза головой, и стало тихо на миг.

- Товарищи рабочие! - на всю площадь прокатил голосом Батин. - Всемурабочему народу я говорю! Нечего нам кричать ура и нечего радоваться. Царя!И капиталистов! Помещиков! Взяли за глотку - с перепугу царь кинул этотобглодок, - Батин швырнул сверху скомканный листок - гулом ответила толпа.- Рабочему человеку от того - шиш!

И Батин сложил кукиш и тряс им перед собою рукой с засученным рукавом.

- Помещичья! Поповская дума за нас не заступится. За что же кровьпроливали! На этом станем, так, значит, продадим революцию!

Уже гул подымался в дальних рядах, и с думского крыльца выкрикивалслова новый голос.

- Ура! - кричали на другом конце площади. И урывками бил воздухспешный голос Батина:

- Городаши притаились! Войско под ружьем! Где-то уже пели "Отречемсяот старого", и воем перекатывалось по площади ура - обрывками долеталислова сверху:

- ...насильный подарок господам... нашей шкурой заплатим... - и ужвидно было, как раскрывал рот Батин, как тряс кулаком, и едва расслышалСанька - ... не кончено!..

И вдруг среди толпы поднялся флаг, все задвигались, зашатались головы,и толпа густо потекла с площади за флагом на главную улицу. Из высокогоокна гостиницы сверху медным тонким звуком играл марсельезукорнет-а-пистон. Впереди толпы шел, размахивал шапкой и что-то кричалСанькин портной Соловейчик. "Пятьдесят семь рублей должен", - вспомнилСанька, - но портной так размахивал руками, - "увидит, не вспомнит", -думал Санька. С балкона какая-то барышня махала цветным шарфом, и цветистойзмеей вился над самыми головами, - били в ладоши. Вон, вон штыки надтолпой. Качаются, - это солдаты.

- Ура! - все кричат солдатам ура. Какой-то гимназист закинул краснуюленту на штык заднему солдату. Солдаты конфузно улыбаются - это караул избанка - ура!

- Ура! - кричат кому-то. Старый квартальный в полной форме стоял украя тротуара, улыбался и кивал на "ура".

И флаг и толпа пошли вокруг Соборной площади, и на секунду как в щельпроглянуло солнце, и загорелся, зардел кровью флаг над толпой и колыхалсяживым током. У Саньки на миг стало сердце - утверждал флаг кровь, как будтодолжное, неизбежное - уверенно и открыто - кровь. "И этот еще там. Батин" -и Санька сжался нутром; но вон кого-то на руках подняли, и он качается,