Избранные произведения в 2-х томах. Том 2 - страница 104
Минувшей ночью я не сомкнул глаз, и после обеда мне не удалось отдохнуть; события последних дней ска зались и на мне, отняли у меня покой. Вот почему я после ужина сразу ушел в лес: хотел побыть хоть не много наедине с собой. Я долго просидел в лесу.
Со своего места я хорошо видел всю усадьбу. Капи тан в отъезде, прислуга легла спать, на скотном дворе тишина и покой. Жирный капитан Братец и его дама тоже куда-то улетучились сразу после обеда; капитан пылал как костер, хотя сам был такой старый и толстый, да и дама под стать ему — тоже не первой мо лодости.
Значит, фру Фалькенберг осталась наедине с инже нером, вопрос только — где.
Хорошо, пусть так.
Я, зевая, побрел домой, я продрог от вечерней свежести и прошел прямо к себе. Немного спустя прибе жала Рагнхильд и попросила меня не ложиться, чтобы подсобить ей в случае надобности. Одной нынче жутко, господа вытворяют, что захотят, перепились и бегают по комнатам в одном белье. А фру, неужто фру тоже на пилась? Да еще как! И фру тоже бегает в одном белье? Она-то нет, зато капитан Братец бегает, а фру ему кри чит: «Браво, браво!» Инженер тоже бегает. Словно рех нулись всем скопом. Рагнхильд только что отнесла им еще две бутылки, а они ведь и без того пьянехоньки.
— Пойдем послушаем, — предложила мне Рагн хильд, — Они все теперь собрались в комнате у фру.
— Нет, я лучше лягу, — ответил я. — И тебе советую.
— А если они чего захотят и будут звонить?
— Пусть звонят на здоровье.
Тут Рагнхильд призналась, что ложиться ей не велел сам капитан — на случай, если фру что-нибудь понадо бится.
После этого признания я увидел всю историю в но вом свете. Стало быть, капитан чего-то боялся и оставил Рагнхильд караулить фру. Я снова оделся и пошел вместе с ней в господский дом.
Мы постояли в коридоре второго этажа, прислуши ваясь к веселым выкрикам из комнаты фру. Но сама фру говорила ясным, четким голосом и пьяной не ка залась.
— Ну, она у нас молодцом, — сказала Рагнхильд.
Я был бы не прочь хоть одним глазком взглянуть на фру.
Мы с Рагнхильд сошли вниз, в кухню. Но мне не сиделось, я снял лампу со стены и попросил Рагнхильд следовать за мной. Мы снова поднялись наверх.
— Вызови фру, — сказал я.
— Это еще зачем?
— У меня к ней дело.
Рагнхильд постучалась и вошла.
Лишь тогда, в самую последнюю секунду, я стал придумывать, о каком деле буду с ней говорить. Мож но, к примеру, просто заглянуть ей в лицо и сказать: капитан велел вам кланяться. Нет, этого мало. А можно так: капитану пришлось уехать, потому что Нильс не хотел отпускать никого из нас.
Секунды бывают очень долгими, а мысли мелькают с быстротой молнии. Мне хватило времени, чтобы от вергнуть оба эти плана и до прихода фру придумать третий. Впрочем, и последний мой план вряд ли в чем превосходил два предыдущих.
Фру с удивлением спросила:
— Тебе чего?
Подошла Рагнхильд и тоже удивленно воззрилась на меня.
Я сдвинул козырек лампы, чтобы свет падал на лицо фру, и сказал:
— Прошу прощения, что беспокою в такой поздний час. Завтра рано утром я собираюсь на почту, не желает ли фру передать со мной какие-либо письма?
— Письма? Нет. — Фру отрицательно покачала го ловой.
У нее был блуждающий взгляд, но пьяной она не казалась. Хотя, может быть, она просто умеет дер жаться.
— Никаких писем у меня нет, — повторила она и хотела вернуться к себе.
— Прошу прощения, — повторил я.
— Тебя капитан посылает на почту?
— Нет, я сам.
И фру ушла. Уже в дверях она с возмущением ска зала своим гостям.
— Очередной предлог.
И мы пошли вниз. Фру я все-таки повидал.
Ведь это же надо попасть в такое унизительное положение! А уж когда Рагнхильд проговорилась, я от нюдь не воспрянул духом, нет, от ее слов я совсем сник. Эта милая девушка просто-напросто обманула меня, ка питан не поручал ей бодрствовать всю ночь напролет. Рагнхильд доказывала мне, что я неправильно ее понял, но тем отчетливей стало мое подозрение. Сегодня вече ром, как и всегда, Рагнхильд шпионила на с в ой страх и риск, исключительно из любви к искусству.
Я ушел к себе. Посмотрим, к чему привела моя на стырность. Очередной предлог, так назвала это фру, — она, без сомнения, меня раскусила. И в жестокой досаде я дал себе слово отныне и навсегда никем и ничем здесь не интересоваться.
После этого я, как был, одетый бросился на по стель.
Окно у меня было открыто, и вот немного спустя я услышал, что фру Фалькенберг вышла из дому и что- то громко говорит; инженер тоже с ней вышел и время от времени коротко ей отвечает. Фру без устали востор галась, какая чудная погода, какой теплый вечер, какая благодать на дворе, насколько здесь лучше, чем в ком натах!
Но теперь ее голос звучал не так звонко.
Я подбежал к окну и увидел, что парочка стоит возле каменных ступеней у спуска в заросли сирени.
Инженера, казалось, одолевает какая-то мысль, которой он раньше не давал выхода.
— Выслушай меня наконец! — воскликнул он. Затем последовал краткий, энергичный призыв, этот призыв не остался без ответа, не остался без награды. Инженер говорил с фру, как говорят с тугоухим, ибо она так дол го была глуха к его мольбам; они стояли возле каменных ступеней, они позабыли про все на свете. Гляди и внимай, это была их ночь, их слова, весна толкала их в объятия друг к другу. Он весь пылал, при каждом ее движении он дымился, он был готов схватить ее в любую минуту. Все взывало к действию, и желание обо рачивалось грубой хваткой. И сам он горел огнем!
