Пикник у Висячей скалы - страница 33
Новость о спасении Ирмы в колледже Эпплъярд кратко и официально представила директриса, сразу после богослужения в следующее утро понедельника: тщательно спланированной процедуры, дающей целый час на обдумывание перед утренними занятиями. После мгновения ошеломлённой тишины, новость восприняли порывами истерической радости, слёз и пылкими почти бессловесными объятиями. На лестнице, где толпиться строго воспрещалось, Мадмуазель натолкнулась на застывших в слёзных объятиях Бланш и Розамунд:
— Alors, mes enfants, не стоит плакать, — сказала она и почувствовала, как долго сдерживаемые слёзы подступают к глазам.
Кухарка и Минни радовались в кухне за бокалом крепкого пива, в то время как по другую сторону оббитой сукном двери, Дора Ламли сжимала у себя на шее дешевое кружево, словно её тоже спасли со Скалы. Том и мистер Уайтхед, поначалу ликующие в садовом домике, вскоре перешли на обсуждение убийств в общем и закончили Джеком потрошителем, после чего садовник мрачно сказал, что ему пора возвращаться к лужайке. К полудню неминуемое влияние радостного облегчения стало всеобщим. Дневные занятия превратились в постоянное перешептывание и разговоры. Однако, в учительской тему спасения Ирмы почти не застрагивали. Будто по общему согласию, тонкая завеса притворства скрывала неприглядную реальность, оставаясь нетронутой. И только директриса, за закрытыми дверями своего кабинета, позволила себе хладнокровное наблюдение за этим новым поворотом дела. Спасение лишь одного человека из четырёх пропавших, значительно ухудшило положение колледжа.
Сильные люди, обличённые властью, обычно борются с проблемами вызванными фактами. А факты, какими бы возмутительными они не были, решаемы при помощи других фактов. Общее настроение же и атмосфера, называемые в прессе «обстановкой», были куда более гнетущими. «Обстановку» нельзя классифицировать и затем найти в картотеке нужное решение. Атмосфера может появиться за одну ночь из ничего или из всего, везде, где люди находятся в неестественных условиях: в Версальском дворце, тюрьме Пентридж или в отборном Колледже для юных леди, где миазмы скрытых страхов усиливаются и сгущаются с каждым часом.
Проснувшись на следующее утро от тяжелого сна, директриса почувствовала их давление на уже тяжелую от стальных бигуди голову. В тянущиеся часы между полуночью и рассветом она, не без определённых опасений, решила изменить политику колледжа: позволить лёгкое попустительство в дисциплине и внести разнообразие в повседневную жизнь. С этой целью, комнату отдыха для девочек поспешно перекрасили в жуткий клубнично-розовый оттенок, а рояль перенесли в длинную гостиную. Преподобного Лоренса с женой пригласили выбраться на один вечер из Викариата в Вуденде, чтобы показать слайды Святой Земли в гостиной, куда мистер Уайтхед подобрал лучшие гортензии, и где горничные в высоких колпаках и фартуках с оборками подавали кофе, сандвичи и фруктовый салат. Вырисовывалась прекрасная картина фешенебельной школы-интерната на пике финансового благосостояния и воспитательного благополучия. И всё же, маленькая миссис Лоуренс уехала домой с головной болью и необъяснимо подавленная. Напрасно старшеклассниц с гувернанткой отправляли поездом до Бендиго посмотреть утренний спектакль «Микадо». Они вернулись оттуда ещё более удручёнными: люди в зале не сводили с них глаз и перешептывались, когда те занимали места в переднем ряду. Они чувствовали себя частью спектакля — актёрским составом «Загадки колледжа», — и с облегчением взбирались в экипаж, везущий их назад.
Осознав тактическую ошибку, директриса решилась на более жесткие меры: крепкая узда для всегда болтливого персонала и усиление правила запрещающего секретничанья учениц без наблюдения воспитательницы. Отныне ежедневные прогулки девочек в летней форме и уродливых соломенных шляпках проходили по парам вдоль дороги Бендиго в предписанном и неохотном молчании каторжан.
Приближалась Пасха, а с ней и конец семестра. Уже отходили летние цветы, и как-то утром на ивах, окаймлявших ручей за колледжем, появились желтые пятнышки. Но сад не нёс никаких осенних радостей директрисе, для которой лужайка и клумбы были лишь символами престижа. Главное — опрятность; и бесконечное множество эффектных цветов, для восхищения проезжающих за каменной стеной по высокой дороге. Слетающие с небольшого дерева у окна кабинета листья, без надобности напоминали о времени. Почти месяц прошел со дня пикника. Недавно миссис Эпплъярд провела несколько дней в Мельбурне, по большей части в полицейском участке на Рассел-стрит. Здесь, первым, что бросалось в глаза, — это заметка на доске объявлений: «ПРОПАЛИ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО МЕРТВЫ» над подробным описанием и тремя крайне плохими фотографиями Миранды, Мэрион и Греты МакКроу. Слово «МЕРТВЫ» бесстыдно выпрыгивало с печатной страницы. Да, возможно, но маловероятно — говорил старший детектив, с которым она провела два часа в запертой душной комнате, — что девочек похитили, куда-то заманили, ограбили или ещё что похуже…
— Что? — спрашивала директриса, сжавшись и вспотев от страха и невыносимой жары в комнате, — что, позвольте спросить, может быть хуже, чем это?
Оказалось, что их ещё можно найти в сиднейском борделе: такое время от времени случается в Сиднее, когда девушки из приличных семей исчезают без следа. Но редко в Мельбурне.
Миссис Эпплъярд вздрогнула.
— Они исключительно образованные и воспитанные девушки, и никогда не позволят себе фамильярностей с незнакомцами.
