Фонтаны на горизонте - страница 125

Грауль медленно поднял на Нильсена глаза и, не выпуская из зубов сигары, едва заметно, пренебрежительно кивнул. Нильсен, пунцовый, неловко подошел к Андерсену. Тот крепко пожал ему руку и, хлопнув по дивану рядом с собой, пригласил сесть. Нильсен ответил благодарным взглядом.

Капитан-директор и Степанов начали совещание. Грауль, а за ним и Андерсен только отвечали на вопросы, которые им задавал Северов. Нильсен все время молчал.

Узнав, зачем их позвали, Андерсен прохрипел:

— На других базах китов разделывают так же, как и на «Приморье». А вот почему быстрее, — не могу сказать, не знаю. Думаю, что все дело в способностях.

Андерсен несколько недоумевал, что с ним советуются.

Спасибо, мистер Андерсен, — скрывая досаду, прервал его Северов и обратился к Граулю. — Вы имеете свои труды по китобойному промыслу. Очевидно, сможете нам помочь?

Мне очень неприятно, но я должен вас огорчить, — развел руками Грауль, отвечая по-немецки. — Я ведь только гарпунер. Вы читали мои книги?

Нет, к сожалению, — сказал Геннадий Алексеевич.

Я писал только о гарпунерском деле, — сообщил Грауль, — а разделка туш меня никогда не интересовала.

— А вы господин Нильсен? — спросил Северов. Выходка Грауля расстроила Олафа и напомнила ему,

что его не считают настоящим гарпунером, а видят в нем самозванца, нарушившего законы Союза гарпунеров. Поэтому Нильсен только отрицательно покачал головой. Когда гарпунеры ушли, Степанов сказал:

Видел, как Грауль с Нильсеном поздоровался? Вот тебе живая политграмота.

А мы не ошиблись в Нильсене, — сказал Северов. — Посмотри сводку охоты на сегодня. У Андерсена — восемь китов, у Нильсена — пять, а у Грауля — четыре. Если такими темпами пойдет дело, план будет выполнен. Эх, только разделка у нас отстает!

Степанов ушел к себе.

Он сидел в каюте, читая переданную ему Геннадием Алексеевичем рукопись Северовых, когда к нему пришел дядя Митя.

Парторг редко бывал у помполита. Все мелкие вопросы он старался решать сам и приходил к Степанову только по большим и важным делам.

Сегодня было совещание, — спокойно сказал он, — и гарпунеры отказались нам помочь. Правильно?

Степанов утвердительно кивнул.

Ко мне заходил Нильсен, — продолжал дядя Митя. — Трусоватый человек, но честный. Он сказал, что гарпунеры говорили неправду и, под большим секретом от Андерсена и Грауля, просил меня передать Северову, что головы китов разрывают лебедками — кости в одну сторону, мясо в другую, а затем распиливают. Если не будет ничего выходить, Нильсен согласен поздно ночью прийти показать, как это делается, «о только так, чтобы его никто не видел.

Степанов отложил рукопись и воскликнул:

Вот это здорово! Приведи его после полуночи на «Приморье».

Теперь второй вопрос, — дядя Митя вытащил из кармана листок, развернул его. — Мы вызываем на социалистическое соревнование команду «Труда».

Ну и молодцы! — воскликнул Степанов. Он быстро прочитал текст вызова и с изумлением проговорил: — Нильсен вызывает Андерсена! Интересно, очень интересно! Очень хорошо. Только вот насчет цифр надо поговорить с Северовым. Когда думаете посылать делегатов на

«Труд»?

Завтра, — сказал парторг.

2

Степанов с интересом дочитывал рукопись Ивана Алек-(еевича Северова.

«...В начале шестидесятых годов русский китобой Линдгольм[51]

Линдгольм — в романе выведен под именем Лигова. организовал промысел в Тугурской губе. Но через несколько лет ему пришлось закрыть дело, так как он не мог конкурировать с американцами, а со стороны правительства ничего не было сделано, чтобы оградить восточные воды от иностранных браконьеров.

В 1887 году отставной капитан Дыдымов[52]

Дыдымов- в романе выведен под именем Клементьева. приобрел быстроходное, лучшее в мире китобойное судно «Геннадий Невельской». Аким Григорьевич Дыдымов не получил поддержки у царского правительства и вынужден был занять деньги, предложив страховой полис на собственную жизнь на сумму в шесть тысяч рублей. Экипаж китобойного судна «Геннадий Невельской» был полностью укомплектован русскими моряками. Дыдымов, лично командуя судном, успешно начал охоту. В 1888 году он за четыре месяца добыл двадцать восемь китов, а в следующем году — пятьдесят. Корейский император разрешил ему — единственному из китобоев — вести промысел у берегов Кореи. Но вот, выйдя в море в 1890 году, Дыдымов таинственно исчез вместе со своим кораблем.

Затем русский подданный Кайзерлинг приобрел оставшееся после Дыдымова имущество и возобновил китобойный промысел на Дальнем Востоке. У него насчитывалось девять китобойных судов.

Когда вспыхнула русско-японская война, вся флотилия была уведена в Японию.

Американские, японские, английские китобои продолжали охотиться в водах русского Дальнего Востока и неустанно на весь мир трубили о «неспособности русских создать китобойный промысел», об «отсутствии у русских китобойных традиций, которые создаются веками».

В 1923 году норвежская китобойная фирма обратилась к Советскому правительству с просьбой дать ей концессию на советском Дальнем Востоке. Но с самого начала иноземные китобои хищнически повели промысел.

Вскрылось, что норвежские охотники интересовались не только китами, а проявляли слишком пристальный интерес к русскому побережью, оказывались у лежбищ морского зверя. Советское правительство предложило «китобоям» немедленно покинуть наши дальневосточные воды...»