Миры Филипа Фармера. Том 18. Одиссея Грина. Долгая - страница 53

— Ты должен был сказать о своих чувствах мне, — сказал Гризкветр. — Я бы вогнал кинжал под его жирные ребра.

— Несомненно. И твоя мать сделала бы то же самое. Ладно, давай спускаться.

Грин подал пример, перекинув ногу через край стены и начав спускаться, соблюдая особую осторожность. Спуск был еще хуже подъема, но он не стал зря беспокоить мальчика. К тому времени он обнаружил, что уже находится внизу.

Но даже при этом, добравшись до низа, Грин подумал, что парнишку трясет не хуже, чем его самого. Сорок футов — это долгий, очень долгий путь, особенно если вы смотрите вниз с верхушки стены, и особенно — в лунном свете.

— Я проделываю этот путь во второй раз, но не думаю, что меня хватит на третий, — сказал Грин.

— Но нам же надо будет выбраться отсюда, разве не так?

— Ну конечно, мы отсюда выйдем, но я надеюсь, нам больше не придется для этого взбираться на такую высоту, — с загадочным видом ответил Грин.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я надеюсь, что эти камни рухнут на землю. На самом деле это неизбежно произойдет, если мы сделаем то, что собирались.

Алан взял сбитого с толку мальчика за руку и повел мимо холодной безмолвной статуи ко входу в пещеру.

— Мы могли бы воспользоваться светом, — сказал Грин, — но факел слишком трудно перенести через стену, а до комнаты, в которой загорается свет, мы доберемся и на ощупь.

«Интересно, а почему в коридорах свет не зажигается? » — подумал Алан. То ли эта пещера была достроена жившими на острове дикарями, то ли к святая святых надо приближаться в темноте? Возможно, так оно и было, и дикари достроили пещеру именно с тем расчетом, чтобы посвященный мог пройти через тьму — в прямом и переносном смысле слова — и прийти к свету — тоже в обоих смыслах? Грин не знал этого и знать не мог, все это были лишь его предположения.

«Но я могу воспользоваться тем, что уже у меня на руках», — сказал себе Грин и решительно усмехнулся.

Пыль под ногами сменилась серым металлом. Они завернули за угол и оказались в помещении, в точности похожем на то, которое они видели на первом острове, за исключением ее содержимого. Посередине комнаты на полу лежал скелет, лицом вниз. В затылке у него зияла огромная дыра.

— Он мог пролежать здесь тысячу лет, а то и больше, — сказал Грин. — Хотелось бы мне знать его историю. Но я никогда ее не узнаю.

— Ты думаешь, его убила Богиня?

— Нет, не она, и не демоны. Этот удар, мальчик мой, нанесла рука человека. Если ты хочешь найти объяснение насильственной смерти, не ищи его в сверхъестественном. Убийц более чем достаточно среди людей.

Когда они добрались до третьей комнаты, Грин сказал:

— Здесь нет стены пыли, которая могла бы нас остановить. Ионизаторы не перестали работать. Заметь, как здесь чисто. Ну что ж, вот мы и здесь! У самой двери!

— Дверь? — удивленно огляделся Гризкветр. — Я вижу только стены.

— Я тоже вижу только их, — сказал Грин, — и не увидел бы ничего другого, если бы не история про Самдру.

— Давай я скажу, как ты вошел! — возбужденно воскликнул мальчишка. — Я знаю, что ты подумал и что ты сделал. Ты встал перед стеной и сделал такой вот знак, — Гризкветр нарисовал на стене очертания ракеты, — и неожиданно стена отъехала в сторону, и ты очутился перед входом. Смотри!

Одна из секций бесшумно скользнула в стену, открыв круглый дверной проем.

— Да, я вспомнил историю про Самдру, и хотя сама мысль, что это может сработать, казалась нелепой, я сделал то же самое, что и он. Я вспомнил, что каннибалы гнались за ним, а он вбежал в пещеру и уткнулся в такую же стену. И Самдру, желая защитить себя от злых духов, которые, как он был уверен, живут в пещере, нарисовал знак, который, как считалось, не позволяет им прикоснуться к человеку. Дверь открылась, и Самдру вошел в палаты злого волшебника, а дикари остались позади и завыли от ярости.

И я сделал то же самое, что и он, — продолжил Грин, — сказал: «Сезам, откройся».

— Что?

— Неважно. Дело в том, что техники древности, видимо, использовали этот жест для того, чтобы открыть дверь — сам по себе или в соединении с другими способами. И они же, возможно, были ремонтниками для приземляющихся здесь кораблей.

Возможно, ракета была тайным символом их гильдии. Точно я не знаю, но звучит это вполне разумно.

Не обращая внимания на вопросы, которыми засыпал его Гризкветр, Грин вошел в большую комнату. В ней было куда меньше аппаратуры, чем первоначально ожидал увидеть Алан. Здесь стояли четыре двигателя или их топливные приводы, заключенные в большие металлические контейнеры. В центре комнаты находились кресло и приборная доска. Она содержала шесть телеэкранов, несколько осциллографов и шкал приборов, назначения которых Грин не знал. Встроенные в кресло рычаги управления выглядели довольно простыми.

— Проблема в том, — пробормотал Грин, — что я не знаю, где находится включатель. В прошлый раз я попытался его найти, но не смог. Но это должно быть что-то настолько очевидное, что я буду чувствовать себя дураком, когда все-таки его обнаружу.

Грин подергал за маленькие рычаги в подлокотниках. Безуспешно.

— Именно потому, что я так и не смог включить эту штуку, я вернулся на яхту и поехал в Эсторию. Конечно, мне надо было отправиться посмотреть, как обстоят дела, и обдумать план кампании. Быть может, если бы я остался здесь и рискнул пробраться в город вслепую, было бы лучше. По крайней мере, твоя мать не попала бы в тюрьму, и нам не пришлось думать о том, как ее теперь оттуда вызволить.

Грин встал и принялся расхаживать по комнате: