Любимые женщины клана Крестовских - страница 35
– Что так? Может, ушла куда?
– Нет, я подъехал – позвонил ей. Номер квартиры забыл и этаж. Она ответила! Да и обязательный она человек, Галина. Была.
– Неужели труп?
– Вызвал я друга своего, из прокуратуры, побоялся один в квартиру вломиться. Открыли – Галина лежит с пробитой головой. Еще жива была. Последние слова ее показались мне сначала сплошным бредом. Что-то про папку, рисунок, записки. Еще о метрике чьей-то. Так и сказала – метрика. Не свидетельство о рождении, чуешь? Старая метрика. А под конец про крест какой-то. Могильный, что ли?
– Так. И ты уже сделал выводы?
– Так, может, и ерунда. Но согласись. Записка была. Ваш парнишка откуда пропал? Правильно, с кладбища. Санек видел, как крест поворачивался, так?
– Ну, этот может и соврать!
– А если нет? Если все это из одной оперы?
– Ты сейчас притянул за уши кучу фактов. Спору нет, определенная логика присутствует. Надо разбираться. Кстати, раз уж мы затронули тему крестов, ты ведь Крестовскому – зять?
– Зять. А ты о нем откуда знаешь? Неужели он и здесь побывал?
– До вчерашнего дня я про твоего родственника слыхом не слыхивал. Вишняков просветил. У него с ним, похоже, свои счеты.
– Ох, черт! И для меня тесть – бельмо на глазу. – Махотин вздохнул.
– Да хрен с ним. Ты послушай, что я тебе про Крестовских расскажу. Рождественка-то издавна им принадлежала, их имение было за Юзой. Вот я думаю, родственник он, твой Крестовский, или однофамилец нашим? Не знаешь ли чего?
– Вряд ли он имеет какое-то отношение к местным. Сам он всю жизнь в городе прожил. И родился там же, наверное. Жил с матерью, отца не помнит. Нет, скорее однофамилец. А тебе зачем?
– Историю люблю. – Лукич немного смутился.
– Тайнами увлекаешься? Сокровища предков покоя не дают?
– Ты смейся, смейся! А я тебе пока еще кое-что расскажу. Только не перебивай, ладно? Потом поймешь, что тебя мой рассказ непосредственно касается.
– Интересно! Давай излагай!
– Вот. – Лукич протянул Махотину тетрадку. – Тут все, что я собрал про Крестовских и Челышевых. Эти – в Кротовке жили, тоже баре. Я в детстве еще про них от деда своего слышал. Дед мой у Крестовских в юности на конюшне служил. Много чего про них знал. Он меня как-то на кладбище старое водил, вроде как на экскурсию. Я бродил между могилами и читал имена. На широкой плите два одинаковых креста рядышком. «Это первенцы Александра Сергеича – Ванечка и Мишенька. Два годочка прожили всего. А вот и сами Александр Сергеич и Аннушка его, царствие им небесное, – дед Прохор показал мне на две могилы. – Барин в тот год, когда младшенькая родилась, преставился, а барыня на два года его пережила. Плохо им жилось, не могла им большевистская власть простить, что богатыми раньше были. А они все, что у них было, этой власти отдали, только бы жить им разрешили. Отселили их в маленький домик на окраину, кругом только поля да круча над Юзой… А усадьба потом сгорела вдруг, в одночасье. Совсем их гнобить начали: мол, сами подожгли. А они тихо жили. Дочка старшая Верочка тогда уже большенькая была, она у них до революции родилась. Бедно жили, с хлеба на воду, да и хлеба-то тогда не было вдосталь – голод!»
Я тогда еще долго пытал старика, а дед охотно рассказывал. «Потом, после смерти Анны, девочкам совсем туго пришлось. Анфиске два года, Вера восьмилетку окончила. Помогали люди чем могли. Кто с дитем посидит, пока Вера в поле, кто картошки вареной принесет да капусты квашеной. И ведь выжили! Только Вера так замуж и не пошла ни за кого. Сестру на ноги ставила. А вот Анфиса жениха нашла, тоже барского роду. Челышев Мирон. Тот самый, из Кротовки. Он там с сестрой жил, с Надеждой. Мирон поначалу к Вере сватался, одногодки они. Но отказ получил решительный. А уж как Анфиса подросла, он к ней. Даже переехал к ним с Верой в Рождественку, сестра дома одна осталась». Память была у деда – позавидовать можно. Все имена помнил! А я все потом записал.
Махотин молчал. Он пока ничего не понимал. Зачем ему все это?
Лукич продолжал:
– Смотри, что получилось. Я тут все стрелочками разрисовал. – Он протянул Махотину листок бумаги со схемой. – Поженились Мирон Федорович Челышев и Анфиса Александровна Крестовская. Через год родился у них сын Саша. Жили они в Рождественке, вместе с Анфисиной сестрой Верой. И тут беда случилась. Утонул Саша в Юзе, ему два года исполнилось. Дед еще рассказывал, неладно у них в семье было. Вера-то Сашеньку так любила, как и своего не любят! Просто помешалась на нем! Все твердила, что не убережет его Анфиса, мол, проклятие у них такое родовое – все мальчики умирают! И правда – могилки-то близнецов, старших братьев Веры и Анфисы, рядком на кладбище. Сестра только сердилась на нее! И ведь как накаркала Вера! Не уследили за шалуном, он на задах дома в заборе дырку нашел, видно, вылез, любопытничая, да сразу и в Юзу! Только кепочку его рядом с тем местом нашли. Анфиса с горя во всем Веру винить стала. Потом и вовсе уговорила Мирона уехать к его сестре Надежде Федоровне в Кротовку. А Анфисина сестра Вера, как рассказывал дед, вскоре пропала из Рождественки. Дом потом достался мужу Елены, а теперь ты его купил. Понял? А дальше слушай внимательно. Ты фамилию своей первой жены знаешь?
– Иванова.
– Иванова – это по мужу первому. А в девичестве она – Челышева была! И Надежда Федоровна, тетка ее, тоже Челышева. Что, не спрашивал никогда? Вот. – Лукич ткнул карандашом в схему. – Здесь твоя Любава, младшая дочь Анфисы Крестовской и Мирона Челышева, понял теперь? Когда они умерли, она совсем еще ребенком была, ее стала воспитывать младшая сестра Мирона Надежда. Да, та самая тетя Надя. А все родственники Любавы по материнской линии у нас на кладбище покоятся. Это возле их могил Мишка-то и пропал.
