Тайна банкира. Красная мантия - страница 48
Юлией овладел невольный ужас при мысли о том, какие могли быть последствия, если бы провидение не защитило избранной жертвы банкира. В девять часов Юлия сошла в столовую. Она была уверена, что не найдет в ней отца своего и что если он явится, то с явными признаками безумия; но к высочайшему ее удивлению он сидел за накрытым столом, с священным писанием в руках. Отравитель собирался читать Слово Божие собравшейся прислуге, как он делал всегда по утрам, когда был на даче. Когда он начал читать, вся прислуга по его примеру встала на колени. Чувство молодой девушки возмутилось при виде этого ханжества; она подошла к окну и принялась смотреть в сад, между тем как отец ее читал молитвы и просил благословения Неба для себя и своего семейства. Окончив молитвы и обождав, пока вышла прислуга, Руперт Гудвин подошел к дочери все еще стоявшей у окна и спросил ее:
— Отчего не присоединилась ты сегодня к нашим молитвам?
Юлия обернулась к нему и страшным взглядом посмотрела в бледное лицо отца своего.
— Я не могла молиться, — глухо произнесла она, — не могла призывать благословения Неба ни на этот дом, ни на тебя…
Она внимательно смотрела на отца своего, но хотя он был бледен, он имел еще довольно силы, воли, чтобы скрыть все признаки нечистой своей совести.
— Почему, Юлия? — спросил он хладнокровно.
— О, несчастный отец! Неужели ты не можешь угадать причины? — воскликнула бедная девушка, будучи не в, силах скрывать более своих чувств.
Банкир с мрачным видом посмотрел на нее. Хотя он искренно любил дочь свою, но снести упрека он не хотел, ни от ее, ни от какого-либо другого существа. Гордо и с презрением спросил он ее:
— С ума ты сошла, Юлия? Откуда явились эти смешные выдумки? Что значат эти высокопарные слова?
— О, папа, папа! Дай Бог, чтоб ты был прав! — воскликнула она в слезах и выбежала из комнаты.
В своей комнате она бросилась на кровать и закрыла лицо руками. «О, ужасно, ужасно! — бормотала она, — презирать отца, которого так нежно любила! А между тем я не могу не презирать убийцу, который подкрадывается, чтоб убить спящего в тиши ночи». Страх бедной девушки был без границ. Чистое сердце ее могло только ненавидеть преступление, но она любила отца и с ужасом думала о грозящих ему опасностях. «Я должна удостовериться, — говорила она про себя, — какого рода эта жидкость, которую он влил в лекарство больного. Может быть, она совершенно не вредная. Какое бы то было утешение, какое счастье для меня, в моих тяжелых страданиях! Но я едва смею надеяться на такой благоприятный исход. Я никогда не забуду взгляда, которым сегодня отец посмотрел на меня: то был взгляд убийцы!»
Между тем как Юлия предавалась своему горестному размышлению, банкир, мучимый ужасным, дотоле неизвестным ему страхом, ходил взад и вперед по столовой. «Не подозревает ли она меня? — думал он. — Ба! этого быть не может. Невинная, любящая дочь не в состоянии подозревать отца своего!» Он вспомнил все свои поступки прошедшей ночи и снова убедился, что с его стороны не было промаха. Действия его были заранее рассчитаны и исполнены в такое время, когда дочь его во всяком случае крепко спала в своей комнате. Она не могла узнать о его злодеянии. «Теперь мне все ясно, — думал он, — она влюбилась в этого молодого человека и он, сказав ей свое настоящее имя, рассказал ей о всех страданиях, причиненных мною его матери». Несколько успокоившись этой мыслью, Руперт Гудвин продолжал прохаживаться по комнате, ожидая каждую минуту, что отворится дверь и явится слуга объявить о смерти Лионеля Вестфорда. Но проходил час за часом и никто не являлся. Отличный завтрак стоял не тронутый, потому что банкир почти со страхом ждал минуты смерти Лионеля, но он ждал напрасно. Наконец, чувствуя себя не в состоянии переносить более эту неизвестность, банкир вышел из столовой и направился к комнате больного. Здесь ожидал он увидеть мертвеца на постели, окруженного таинственным мраком; но к крайнему своему удивлению, он нашел Лионеля полусидящего на постели и пристально смотревшего на дверь. Окна в комнате были открыты и свежий утренний воздух проникал в нее. Когда вошел Руперт Гудвин, глаза больного приняли страшное, дикое выражение, и он, указывая на банкира, воскликнул:
— Убийца отца моего! Руперт Гудвин, убийца отца моего!
Ключница сидела у постели. Она выпила чашку крепкого чая и немного оправилась от действия наркотического питья, которое накануне подал ей банкир; но все еще страдала сильною головною болью.
Руперт Гудвин бросил беглый взгляд на стоявшие на столе склянки и увидел, что та, в которую он вливал яд, была пуста.
— Кто подавал лекарство больному? — спросил он.
— Я, — отвечала ключница.
— И он его спокойно принял?
— О, да! Несмотря на его ужасный бред, он еще ни разу не отказывался принимать лекарства.
— И ничего не было пролито?
— Ни капли.
Банкир внимательно посмотрел на ключницу и удостоверился, что она говорила правду. Следовательно, он мог быть покоен; у нее не было подозрения. Но каким образом это случилось, что яд не подействовал, этого он не мог объяснить себе. Он вышел из комнаты, не будучи в силах слушать более, как его обвиняли в убийстве. До сих пор эти обвинения слыли за бред больного; но как быть, если слуги мало-помалу начали бы верить этому бреду и приступили бы к обыску. При этой мысли в глазах Руперта Гудвина потемнело. Он чувствовал, что попал в сеть, которая медленно, но тем вернее над ним затягивалась и лишала его всякой возможности к бегству. «Отравление не удалось, — сказал он про себя, возвратясь в свою комнату, — я должен прибегнуть к другим средствам, менее опасным, но более верным. Я придумал план, способный так зажать рот молодому человеку, как будто бы он спал вечным сном».
