Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 115

– Увольняйся, Изабель! Найдешь другую работу, когда вернешься. Рекомендация Натана Мореля пока еще кое-что значит в нашем тесном мирке!

– Но мне нравится моя работа! – Изабель продолжала сопротивляться.

Однако в этом вопросе у дядюшки Натана была абсолютно уверенная позиция:

– Не глупи, Изабель! Кто знает, с какими идеями вы с мамой вернетесь из Италии? Если ты захочешь и дальше работать за стойкой сувенирной лавки, эта работа от тебя не уйдет. Молодые женщины имеют обыкновение время от времени рожать детей, и некоторые из них после этого меняют работу или даже становятся домохозяйками. В наших краях такое количество туристических офисов, что вакансии появляются в них часто. Мы найдем тебе место, обещаю.

С бессильным отчаянием в голосе Изабель предприняла еще одну попытку возмутиться:

– Вы говорите так, будто я уже согласилась!

– А разве нет?! – спокойно спросил Антиквар.

Никита ощущал себя посторонним зрителем, нечаянным свидетелем чужой жизни. Он не понимал, что делать дальше. Эти люди одним своим появлением отняли у него право на Изабель. Право на время, которое он рассчитывал провести вместе с ней, на ее смех, разговоры, прикосновения. И на все остальное, о чем в данный момент было глупо даже мечтать. Девушка по-прежнему сидела напротив, но ее взгляд теперь скользил по лицу Никиты, не задерживаясь. Казалось, он выпал за границы ее реальности и стал невидимкой. Как существо из непонятного сна. Хотя в данных обстоятельствах это было даже к лучшему. Никита слушал молча и старался по возможности не шевелиться, чтобы больше не привлекать к себе внимания. Все, что он мог себе позволить, – это комментировать происходящее мысленно.

«Хорошо же вы скрывали свои истинные чувства, мадам! – упрекал он Николь, вспоминая, каким искрящимся весельем одарила она его при первой встрече. – Трудно было заподозрить, что вас терзает душевная боль». Он испытывал разочарование – та женщина-подросток в странном антикварном магазине показалась ему олицетворением абсолютного счастья, которое на поверку оказалось горькой маской.

«А ты, старый греховодник, оказывается, влюблен в мамашу, а не в дочку? – обращался он к Антиквару – Что ж, это принципиально меняет дело. Вот только откуда у меня взялось ощущение, что Изабель сирота? Не ты ли внушил мне эту мысль?»

Конечно, сильнее всего Никита переживал за Изабель. Та всеми силами пыталась держать себя в руках, но дрожащие пальцы и срывающийся голос яснее слов выдавали то, что делалось у нее внутри. «Чем же тебя обидела твоя мать?»

Из их разговора Никита пока мало что понял. Больше всего ему хотелось взять Изабель за руку, обнять ее и увести прочь. Но это было невозможно.

За круглым столом повисла пауза. Изабель закрыла лицо ладонями – нельзя было понять, размышляла она над словами матери, плакала или просто впала в ступор. Николь смотрела на нее умоляюще и ждала. Антиквар с обожанием и сочувствием наблюдал за Николь, готовый кинуться на помощь по первому зову. А Никита разглядывал их всех по очереди и думал о том, что жизнь, как ни банально, непредсказуемая и странная штука.

Наконец Изабель выпрямилась, аккуратно промокнула салфеткой влажные глаза и совершенно спокойно сказала:

– Сколько я себя помню, мне всегда тебя очень не хватало, мама. Я начинала ждать нашей следующей встречи ровно с того момента, когда мы в очередной раз расставались. По выходным я часами сидела на диванчике у входной двери в бабушкиной квартире, надеясь, что ты приедешь. Даже если ты этого не обещала. Я помню каждую нашу совместную поездку, каждую подаренную тобою куклу. Разум говорит мне, что чудес не бывает. Но я все равно хочу верить. И если есть хотя бы один шанс, что все происходящее сейчас – правда, я его использую. Даже если меня снова ждет разочарование.

– Детка! – это было все, что смогла произнести Николь.

Ее измученное переживаниями лицо засветилось улыбкой, уже знакомой Никите.

Она с надеждой посмотрела на Антиквара.

– Бери мою машину, ключи бросишь в почтовый ящик, – сказал тот. – Я переночую в Каркассоне. Надеюсь, в этом отеле найдется для меня местечко. Он такой дорогой, что в нем должна быть хотя бы одна свободная комната даже в разгар сезона. Завтра вернусь в Тулузу на поезде. Только одна просьба – достань из багажника мой портфель и оставь его у портье.

Изабель и Николь поднялись из-за стола. Антиквар и Никита также встали в знак уважения.

– Прощай, Никита! – сказала Изабель. – Боюсь, тебе придется искать другого гида.

Прижимаясь друг к другу, мать и дочь быстро пошли к выходу.

В полной растерянности Никита опустился на стул. Антиквар тоже сел и, покрутив головой, подозвал официанта. Переглянувшись с Никитой, он заказал бутылку красного вина и сырную тарелку.

– Натан, объясните мне хотя бы одно – как вы узнали, что мы с Изабель в Каркассоне? Причем именно в этом ресторане, – нарушил молчание Никита.

Антиквар пожевал губами и сказал виновато:

– Простите, Никита! Поверьте, я ничего не имею против вас лично. Я понимаю, что мы с Николь грубо вмешались в ваши планы. В данных обстоятельствах, я считаю, вы имеете право узнать всю правду. Это длинная история… Но мы с вами, кажется, уже никуда не торопимся?

Последние слова он произнес с долей юмора. Никита мрачно ухмыльнулся в ответ и приветственно поднял бокал. Он чувствовал себя обманутым, разочарованным и в то же время чрезвычайно заинтригованным.

– Я познакомился с Николь, когда ей было восемнадцать, – начал Антиквар. – Я был тогда уже преподавателем университета, она – студенткой первого года обучения. Ни о каких отношениях в тот момент я и не помышлял – это грозило бы мне страшным скандалом, возможно даже потерей работы. Да и сам я считал себя слишком старым для нее. Сейчас смешно говорить об этом, мне было всего тридцать, но она казалась мне ребенком. Очень красивым ребенком, надо признаться. Вы, думаю, понимаете меня. Изабель сейчас точная копия матери в юные годы. Вообще, Никита, я никогда не встречал такой сильной женской породы. Все женщины в их роду похожи друг на друга как две капли воды. По крайней мере, три из них, которых я знаю: Николь, ее мать и Изабель. Мне кажется, что если бы отцом Изабель был китаец или австралийский абориген, даже это не повлияло бы на ее внешность.