Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 57
– Черт! Где ее носит?!
Его подбросило от негодования. Махнув рукой на планшет, он позвонил с мобильного. Абонент был недоступен. Никита заволновался.
– Погоди, старик, который час в Москве? – попытался остановить он сам себя.
В Москве был вечер, но не настолько поздний, чтоб так психовать.
– Она не ребенок, что с ней могло случиться?
Доводы разума действовали плохо.
Никита набрал номер Алекса:
– Привет, пап! – негромко отозвался тот. – Как дела?
– Нормально. – Голос Никиты звучал напряженно. – Мама дома?
– Не знаю.
Алекс перешел на сдавленный шепот.
– Я и сам пока еще не дома. Что-то случилось?
– Нет, ничего.
Никита взял себя в руки и постарался смягчить тон.
– Она обещала перезвонить и пропала. А теперь телефон недоступен. Не знаешь, где она?
– Понятия не имею. Утром сказала, что вернется поздно. Чтобы я ужинал сам. Еду оставила в холодильнике.
Такой поворот Никите совсем не понравился. Жена запланировала что-то на вечер и ни слова ему не сказала. Даже вразумительного сообщения не прислала.
– Ну ладно, – сказал Никита как можно более непринужденно. – Ничего страшного. Если она вдруг объявится, скажи, что я жду звонка.
Наконец он сообразил, что сын разговаривает как-то странно.
– Ты где? Почему говоришь шепотом?
– Я на лекции.
– Где?!!
Никита решил, что ослышался.
– В Музее изобразительных искусств. Тамара Николаевна велела записаться в лекторий. Лекции читают очень крутые чуваки – правда, интересно. Пап, меня сейчас выгонят, здесь нельзя разговаривать.
– Ты в музее?!!
В это невозможно было поверить. До сих пор Алекс терпеть не мог картинные галереи и посещал их только под конвоем матери или бабушки.
– Да. Все. Пока.
И Алекс отключил телефон.
С его близкими происходили фундаментальные изменения. Причем именно в тот момент, когда Никита оказался от них в стороне. А он-то думал, что будущее семьи зависит от него: образование для сына, заграничная жизнь для жены. Не тут-то было!
От нервного возбуждения и сквозняка Никиту начал бить озноб. Он поднялся на второй этаж, включил водяное отопление, потеплее оделся и снова спустился вниз. Не могло быть и речи о том, чтобы готовить ужин: настроения не было никакого. Он с благодарностью обглодал холодные останки вчерашней курицы, покрутил в руках бутылку вина, но открывать не стал.
Долину за окнами осветила длинная яркая молния. Вслед за ней оглушительно треснул гром. И, наконец, хлынул дождь. Не просто дождь – настоящий ливень.
Никита лежал на диване. Ему было грустно и одиноко. Даже мысли об Изабель не утешали его. В ее милом кокетстве ему теперь чудилась продуманная интрига с пока неизвестной, но точно подозрительной целью. Он ни на секунду не задумался о том, что сам был заводилой в этой игре, и в мрачных размышлениях величал ни в чем не повинную девушку алчной хищницей и даже хуже.
Постепенно в гостиной стало теплее, трубы с горячей водой быстро нагрели каменный пол. Никита согрелся, и сам не заметил, как заснул, по-детски подложив руку под голову.
Сквозь сон пробился знакомый голос:
– Подъем! Разве можно спать в такое прекрасное утро?!
Пытаясь разлепить веки, Никита подумал: «Какое еще прекрасное утро?! Я помню только вечер, отвратительный во всех отношениях».
Кто-то сел на диван, бесцеремонно придавив Никите ноги. От возмущения он окончательно проснулся.
– Привет, Эдвард.
Это был Дед собственной персоной. Никита осторожно вытащил из-под него свои ступни и сел. За окнами, в самом деле, сияло солнечное утро.
– Лежи! Я шучу! – засмеялся старик.
«Очень смешно!» – Никита юмор не оценил.
– Хочешь, я принесу тебе чаю? – спросил тот.
Никита кивнул:
– Очень хочу!
– Сахар нужен? – уточнил Дед.
– Да, если можно.
Дед пошлепал на кухню, а Никита прислонился к спинке дивана и посмотрел по сторонам. Заснул он в своем доме, а проснулся в гостиной Эдварда. Над камином все так же висел рекламный постер с красоткой в красном платье. Остальные рисунки и гравюры тоже были на своих местах.
Никита ощупал диван – что ж, ему удалось купить два очень похожих экземпляра. Он поднял голову вверх. Майк не ошибся. Все верно, металлический обод на цепях и лампы по кругу. Люстра Эдварда действительно выглядела рукодельной: на металле остались следы ковки и края обода не были идеально ровными.
Теперь Никита повернулся назад, чтобы рассмотреть остальную мебель. Буфет показался ему очень похожим на тот, что стоял в маленьком зале ресторана при деревенской гостинице.
– Вот и чай! – раздался радостный голос Эдварда. – Я положил тебе две ложки сахара.
Дед принес металлический поднос с двумя кружками и тарелочку с печеньем.
«Какой же он все-таки милый старик!» – Никита чуть не прослезился. Неважно, что на большую кружку чаю он предпочел бы не две, а две с половиной ложки сахара – правильные пропорции знала только Ольга.
Дед поставил чай и печенье на маленький деревянный столик и снова плюхнулся на диван. В этот раз Никита успел вовремя выдернуть из-под него ноги.
– Ну что, проснулся?
Эдвард отхлебнул чаю.
– Горячий! Знаешь, я и сейчас не жалуюсь на сон, а в молодости мог спать где угодно, в любом положении. Когда я путешествовал по Европе на мотоцикле, иногда спал прямо на земле, на тонком одеяле. Даже палатку не ставил, если было тепло.
– Ты путешествовал на мотоцикле?! Расскажи, Эдвард! Постараюсь не перебивать. – Никита попытался заранее подстелить соломку. – А если все-таки прерву, не обижайся, пожалуйста! Ты рассказываешь такие интересные истории! Иногда появляются вопросы…
