Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 65
Шестой день
Первым делом Никита ощупал себя – никаких повреждений. Еще не вполне определившись, сон это или явь, он облегченно вздохнул: цел. Значит, проснулся раньше, чем одетый в броню кулак долетел до его носа.
– Повезло! – мрачно констатировал он.
В гостиной висели тоскливые утренние сумерки. После ночи, проведенной на диване, в одежде, без подушки и одеяла, Никита чувствовал себя разбитым. Права была продавщица мебельного салона: куда лучше спать в кровати.
Он с кряхтеньем приподнялся и опустил ноги на пол. Отопление уже автоматически отключилось, но каменные плиты еще держали тепло. Некоторое время он сидел, уронив голову в раскрытые ладони, вспоминал очередную порцию Дедовых историй, чванливого графа Альфонса, королевскую стать графини Жанны и девочку в синем платье. Он снова ощутил у своей груди невесомую плоть Изабеллы, услышал ее шепот: «Слишком поздно, любимый…». Но вслед за этим перед его глазами возник бронированный кулак. Наваждение стерлось.
Никита бросил взгляд в сторону сумеречных окон.
– Опять сон, что ли?
Он встал с дивана, открыл балконную дверь и шагнул наружу.
Было еще очень рано. После вчерашней грозы всю глубину долины заполнял слоистый туман – в его плотных лохмотьях скрывалась нижняя часть деревни. Над поверхностью тумана справа и слева островами торчали вершины соседних холмов. В неясном ожидании Никита привалился к перилам. Плавно, прямо на его глазах темное небо стало розоветь, и вскоре из-за горизонта выплыл краешек солнечного диска. Пейзаж начал стремительно меняться. Чем выше поднималось солнце, тем прозрачнее становилась белесая муть внизу и тем ярче синело небо. Постепенно сквозь дымку проступили границы фермерских полей, домики и деревья вдоль пустынных дорог. В садах ниже по склону громче защебетали птицы – наступило утро.
Никита убедился, что пейзаж обрел привычные очертания, и вернулся в дом. Одежда, которая накануне вечером спасала его от сырости и озноба, теперь не давала дышать.
– Ф-фу-у.
Он стянул с себя мятую толстовку и побрел в душ. Вода разогрела затекшие плечи, разгладила насупленное лицо. Жизнь только-только начала налаживаться, когда он неожиданно вспомнил, что вчера вечером не дождался звонка от Ольги. Это не лезло ни в какие ворота. Мелькнула паническая мысль: «Что-то случилось!»
В одних трусах, Никита заметался по дому в поисках телефона. Обшарив все карманы и сумки, он на секунду остановился и понял, что последний раз держал мобильный в руках, лежа на диване. И точно! Телефон завалился между диванными подушками.
После убийственно долгих гудков он, наконец, услышал хрипловатый, еще не проснувшийся Ольгин голос:
– Да.
И тут его рвануло. Он долго сдерживался. Тешил себя иллюзией, что все под контролем. Бесславно проигрывал жене один раунд за другим. Теперь накопившееся напряжение хлынуло наружу.
– Что «да»?!! Твою мать!!! Где ты была?!!
За двадцать лет совместной жизни он никогда еще не орал на жену.
Ольга предприняла слабую попытку его осадить:
– Не кричи на меня! Знаешь, который час?
– Мне без разницы, который час! Я спрашиваю, где ты была вчера? Я, как дурак, весь вечер ждал звонка, психовал! Где ты была, я тебя спрашиваю? – Он продолжал орать, хотя уже не слишком убедительно. Первая вспышка гнева погасла, паника начала отступать. Оставалось только бившее через край негодование.
– Я была в СПА-салоне с Лялькой и Поней! Лялька поссорилась с очередным ухажером, мы по этому поводу устроили девичник в хамаме. С массажем! Не кричи! – Ольга тоже слегка повысила голос.
– Не могла позвонить?!! Трудно было? Или ты специально? Я телефон оборвал, Алекса допрашивал, ждал звонка до ночи. – Никита явно преувеличивал масштаб своих вчерашних волнений, но в данный момент он искренне верил, что так все и было. – И ты спокойно говоришь: «Я была в СПА-салоне!» До утра?!
– Ты отлично знаешь: в нашем салоне хамам и массажные кабинеты в подвале. Там нет связи. А потом слишком поздно было звонить…
Ольга продолжала обороняться, но тон сбавила. Накануне она намеренно ничего не сказала мужу про свои вечерние планы. Почему – сегодня объяснить уже затруднялась. Видимо, потому что ее семейный бунт вчера горячо поддержали ближайшие подруги – Лялька и Поня.
Волею случая имя у всех трех подруг было одинаковое – Ольга. Лялька привезла свое прозвище из дома, из Ставрополя. Собственно, это было и не прозвище вовсе, а ласковое домашнее имя. Лялька к нему настолько привыкла, что с трудом отзывалась на Ольгу и всем представлялась Лялей.
То ли намеренно, то ли случайно две самые красивые девушки на педагогическом факультете, две Оли, будущая Ольга Шереметева и Оля-Ляля, оказались заселены в одну комнату в общежитии Института иностранных языков. Они поразительно легко сошлись характерами и сохранили нерушимые отношения на всю жизнь.
Лялька несла в себе диковинную смесь южных кровей, была яркой и темпераментной. Она великолепно готовила и на первых порах выделялась среди первокурсниц легким малоросским говорком. Очень быстро практичная Лялька сообразила, что в Москве, а особенно в ИнЯзе, от ее акцента сплошной вред. За несколько месяцев упорных занятий она начисто от него избавилась и потом уже дома, в Ставрополе, ее стали дразнить «ма-а-а-сквичкой».
Будущая жена Никиты, сибирячка Ольга, приехала покорять столицу золотой медалью «французской» школы, а также огромными серыми глазами, необхватной русой косой до пояса и точеной, очень женственной фигурой. Она выросла в Новосибирском Академгородке и оставила всю семью в недоумении – никто не понял, зачем ее понесло в Москву. В отличие от холеричной Ляльки, Ольга больше помалкивала и двигалась не спеша – ее ленивая пластика сводила парней с ума. В их студенческой компании она была одной из немногих, кому за все годы не придумали прозвища. Все звали ее только по имени – Ольгой.
