Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 95
Накрыв на стол, прислуга сгрудилась кучкой в дверях, но Анна жестом велела им выйти вон. Всем, кроме Деда, который на правах доверенного человека остался прислуживать у стола.
По примеру короля, Никита большим ножом резал жестковатое мясо, руками ломал пресный хлеб и запивал это все молодым вином, от которого быстро начал хмелеть. «Парадный стол все так же сооружают из плохо струганных досок, – думал он, с сочувствием поглядывая на усталого Эдварда. – Пока недалеко ушли от средневековых феодалов в искусстве сервировки. А я сегодня, пожалуй, напьюсь во сне и наконец-то узнаю, что бывает при этом наутро».
Генриетта по-прежнему сидела на коленях у Наваррца и таскала маленькие кусочки мяса из его тарелки. Затем она принялась играть большой круглой ложкой, представляя ее лодкой, а поверхность скатерти рекой. В лодке появились пассажиры – маленькие фигурки, которые она лепила из хлебного мякиша. Поскольку никто ее не останавливал, Генриетта совершенно увлеклась и, казалось, забыла об особом госте. Да и сам Генрих, хоть и придерживал девочку одной рукой, думал уже не о ней.
– Ты, Агриппа, знаешь мой принцип: обладать лишь одной женщиной – все равно что впадать в целомудрие. Однако среди множества женщин, которых я знал, было очень мало тех, кто для меня действительно что-то значил. Вот Мария, мать Генриетты, значила для меня очень много. Я любил ее, хотя оставался с ней совсем недолго.
Никита против своей воли покачал головой – это было, скорее, неодобрение Агриппы, чем его собственное.
Генрих отмахнулся:
– Ладно, я знаю, что ты осуждаешь меня за любовные похождения. Но ведь и ты был влюблен когда-то. Я даже помню кое-что из тех времен.
И Наваррец заунывно продекламировал, размахивая в такт острым ножом:
Хочу я умереть в объятиях Дианы,
Чтоб в сердце у нее, от горя бездыханной,
Воспоминания воздвигли мавзолей.
Генрих рассмеялся. По-дружески и совсем необидно. Однако Никита почувствовал неожиданную неловкость. Мужественный полководец и королевский советник Агриппа Д’Обинье был к тому же знаменитым поэтом своего времени. В этой роли Никите оказалось некомфортно, сам он никогда не испытывал тяги к стихосложению.
Тем не менее он ответил Генриху стихами. По всей видимости, тоже своими, то есть стихами Агриппы:
Я вижу: вам для развлеченья
Была нужна моя любовь.
Мои жестокие мученья
Вы смаковали вновь и вновь.
Вас разлюбить решил я, знайте,
Решил избавиться от мук.
Ну что же, на себя пеняйте:
Ведь это – дело ваших рук!
– Я был очень молод, страсть кипела во мне. Однако, как вам известно, государь, дама, которую я любил тогда, не ответила мне взаимностью, и мне пришлось вырвать любовь из своего сердца, – добавил он.
Произнося эти слова, Никита мысленно возмутился – что за женщина посмела отказать им с Агриппой?
Его негодование прорвалось сквозь дипломатичность Д’Обинье совершенно нехарактерной для последнего репликой:
– Сейчас я думаю, государь, что дама, из-за которой я так страдал, была слепая, глухая или слабоумная. В ином случае она не пренебрегла бы моей любовью!
Генрих пришел в восторг. Он расхохотался, замахал руками и чуть не уронил Генриетту. Девочка пискнула от неожиданности, и Анна, которая из-за спины короля неслышно руководила действиями Эдварда, бросилась, чтобы ее подхватить. К счастью, все обошлось.
Генрих снова усадил Генриетту, немного успокоился и внимательно посмотрел на Никиту.
– Ушам своим не верю! Суровый Д’Обинье шутит – похоже, небо упало на землю! Послушай, ты постоянно упрекаешь меня в том, что я пренебрегаю своим долгом ради женских объятий. Но моя жизнь была бы пресной без них!
– Помилуйте, государь! Смею ли я упрекать вас в чем– то?!
Слова Никиты звучали, скорее, данью субординации. Они оба это знали.
– Какое лукавство, Агриппа! Не ты ли пилишь меня, если я слишком часто навещаю мою драгоценную Коризанду или если остаюсь у нее надолго? Не ты ли настойчиво отговариваешь меня жениться на ней? А ведь я уже дал ей письменное обещание и даже подписал его своей кровью!
Судя по всему, этот разговор начался между ними давно и мог продолжаться бесконечно.
В жизни Генриха Наваррского было много женщин. Первая жена, Маргарита Валуа (с легкой руки Александра Дюма – Королева Марго), не пробудила в нем любви, и детей в этом браке у Генриха не было. Их отношения зависели исключительно от политической конъюнктуры и закончились полным разрывом, за которым последовала ссылка Маргариты и позже, в 1599 году, официальный развод. Находясь в браке, Генрих никогда не отказывал себе в плотских удовольствиях на стороне. Не отличалась целомудрием и Маргарита.
Перед напором Генриха не могли устоять ни знатные дамы, ни простолюдинки, ни монахини. Однако в этой бесконечной череде интрижек все же находилось место и для истинных чувств.
В 1582 году двадцативосьмилетний Генрих встретил женщину, которая надолго приковала к себе его сердце. Это была молодая вдова Диана Д’Андуэн, графиня де Грамон, сменившая свое имя на Коризанду в честь героини популярного тогда рыцарского романа. Она покорила прожженного сердцееда не только своей статной фигурой. Обладая незаурядным умом и сильным характером, Коризанда активно поддерживала Генриха на его пути к французскому престолу. Она помогала ему даже финансово, когда того требовали обстоятельства. Заботясь о своей репутации, Коризанда никогда не следовала за Генрихом в его поездках и военных походах. Они виделись урывками, зато вели интенсивную переписку, которая свидетельствовала о том, что у короля не было от этой женщины никаких секретов.
