Вперед, русичи! - страница 63

– Возьми, поешь, – протянула она Митрию остатки пирогов.

Тот с благодарностью принял их и, стараясь сдерживаться, жадно начал есть. Он уже и не помнил, когда делал это в последний раз, причем за последние сутки он столько пережил, что хватило бы и на неделю.

– Что это за имя такое трудное – Митрий? – после некоторого молчания спросил Вадька.

– Это так называют, – пояснила бабушка, – а вообще Дмитрий. Моего отца тоже так звали, меня некоторые из пожилых так Митревной и зовут. Это знаешь, – баба Надя улыбнулась, – мужик так один в селе говорил, мол, у меня три сына и все на «М»: Митрий, Миколай и Микита.

Вадька весело рассмеялся.

– А кем он был?

– Кто? – не поняла бабушка. – Мужик-то?

– Да нет, отец ваш.

– Крестьянином. А потом на фронте связистом. В сорок первом большой бой фашистам дали. Одно только письмо и успел домой прислать. И то при переезде его мать где-то затеряла.

– А может, и не погиб он тогда. Я про всякие случаи читал.

– Писала я после войны, пыталась узнать. Но точного ответа так и не получила. Скорее всего, погиб. Связисты ведь как воевали? Страшный бой идет, обстрел, а связь налаживать надо. По очереди ходили. Уйдет один, если наладит и живым вернется, становится последним в очереди.

Вадька только сейчас понял, что далекая Вторая мировая война, которую он изучал по истории, для бабы Нади была частью биографии. А для сидящего рядом бородатого мужика, жующего пироги, частью жизни было участие в бунте Стеньки Разина. Интересная складывалась ситуация.

Когда достаточно стемнело, пошли домой. Впереди шла бабушка, за ней, осторожно оглядываясь, шагал Митрий, представитель семнадцатого века, а замыкал группу он сам – житель двадцать второго столетия.

Вышли на городские окраины, и Митрия вновь охватил суеверный ужас. И чем дальше шли, тем страшнее ему становилось. Кругом стояли высоченные дома. Выше, чем стены Кремля. В больших окнах горел непонятный свет. По дорогам проносились ревущие чудовища со слепящим взором. И если бы ему сейчас предложили, он бы, наверное, вернулся назад, в ту ночь. Пусть стражники, пусть даже плаха, зато все ясно, понятно и просто устроено. Он до того оробел, что баба Надя, успокаивая, вынуждена была взять его за руку.

Наконец они пришли домой. Квартира своим убранством также поразила Митрия. Он немного успокоился, когда толстые стены дома защитили его от ревущих чудовищ. Долго цокал языком, разглядывая горящие лампочки. Даже решился пощелкать выключателем, включая и выключая свет. Удивленно разглядывал мебель, книги, телефон, но особый интерес у него вызвало большое зеркало, висевшее в коридоре. С восторгом он отнесся к кранам, из которых бежала вода. А когда включили телевизор, который Вадьке все же удалось отрегулировать, у него просто челюсть отвисла. Он так и смотрел на экран не шелохнувшись и раскрыв рот. Для него это был вечер чудес. И то, что Вадьке казалось музейной рухлядью, для Митрия представлялось сказочным волшебством или даже колдовством.

Бабушка снарядила его в ванную, а Вадька пошел ему помочь, и вскоре Митрий с детским восторгом плескался, фыркал, похохатывал, поливая себя теплой водой.

Баба Надя не вернула ему грязную и порванную одежду. И из ванной он появился смущенный, но довольный, завернувшись в большую простыню. В доме просто не нашлось одежды, подходящей ему по размеру.

– Хорошо у вас тут, – сказал он, когда баба Надя позвала всех к столу.

Подойдя к окну, в свете фонарей у подъезда Митрий разглядел, на какой высоте находится квартира, и испугался. Больше в окно старался не смотреть. После плотного ужина его отправили спать. Баба Надя постелила ему на диване, и вскоре по квартире разнесся могучий храп. Вадька тоже отправился в постель, не забыв прихватить с собой книгу, а бабушка принялась хлопотать по хозяйству. Четвертую ночь проводил Вадька в двадцатом веке, но до сих пор не мог понять, когда же она все-таки спит…

Поутру на берег они не пошли. Оставив мужчин дома, баба Надя отправилась за покупками.

– Митрия нам приодеть надо, – сказала она, – в его-то рванье, хоть я и постирала, на улице не появишься. В магазинах сейчас ничего не укупишь. Пойду на базарчик схожу, авось что подвернется. Вы пока дома посидите. Пашка с утра-то не появится, не успеет просто, а после обеда пойдем, кто его знает, может, еще один Митрий объявится.

Вернулась она часа через два, усталая, но довольная. Сторговала на базаре не новые, но вполне приличные брюки, сорочку, купила в магазине нижнее белье, да в комиссионном большого размера кеды. Вадька помог одеться смущенному Митрию, которому все покупки пришлись впору. Пожалуй, только рукава у рубашки оказались короткими, но Вадька закатал ему их выше локтя.

После этого бабушка взяла ножницы, расческу, подстригла Митрию длинные волосы, укоротила бороду.

– И не узнать тебя теперь, – сказала она, любуясь на дело своих рук, – хоть под венец веди.

Действительно, трудно было узнать в солидном, еще не старом мужчине профессорского вида вчерашнего беглого Митрия. И если бы не шрамы, хотя и прикрытые бородой, но все же обезобразившие лицо, ничто не напоминало о том, что это житель далекого уже века.

– А теперь обедать и на свой пост, – бодро скомандовала баба Надя. – Какие там еще сюрпризы уготовит нам Пашка.

– Мы же ему тоже приготовили, – рассмеялся Вадька. – Хотел бы я на него посмотреть, когда он ваш пирог в машине найдет.

– Я бы тоже хотела, – почему-то грустно ответила баба Надя, – если найдет.

Глава 11. Далеко от России

Паруса на фрегате обвисли. Полный штиль сковал судно.