Изгнанники. - страница 110
Рассказать, это всегда пожалуйста. Это для Амиго лучше, чем летать в небе, кружить среди облачных миров. Там, в просторах на ходу приукрашаемых легенд красивей, чем за чужими рамами, спокойней, вольготнее чем в прыжке с верхотуры. Он призадумался на минуту и начал:
— Легенда. Старая. Должно быть, она возникла в то время, когда туман дроидов светился множеством таких огоньков, большинством ярко-синих. Что-то происходило у них там, в непостижимых сферах дроидских иерархий. Образовывались или распадались семейства, или ещё чего другое, не знаю. А в нашем мире это выглядело так: синие огоньки рассыпались шире туманного моря дроидов, над океаном, взмывали над ним... Длинными, упругими нитями созвездий…
— И вместе, дождём опадали?
— Да.
Амиго замолчал, залюбовался в уме. Мурена отвлекла его:
— Так и над озером было, над обсидиановым внутренним озером.
— Не врут древние легенды… — согласился он. — В изобразительной части.
— Продолжай.
— Легенда такова... Доминго был обычный изгнанник, страстный коллекционер. Ничем особенным он не отличался, разве, силой своего азарта. Что-то гнало его настойчиво, неукротимо на рынки и в море. Он рисковал искать артефакты в Великом Море, а таковых во все времена единицы. Прекрасно нырял. Доминго не путешествовал в небе. На земле рвался больше приобретать новое, чем сохранять обретённое или бравировать им. Он плохо прятал, редко навещал старые тайники. А дело шло к войнам между коллекционерами.
Однажды, в одном из своих тайников он столкнулся не с вором, но с грабителем, ведшим его от самого рынка. Доминго выменял кусок иссиня-чёрного бархата и две пары бус: белые и голубые, как вот эти огоньки. Бусы, нанизанные во много рядов крошечного бисера. Доминго кинул бархат вместо ковра на пол пещеры, сел переодеться, коллекционеры всегда были такими!.. Надел синие бусы. Надел и вторые... Когда грабитель вбежал, схватил и сорвал их. От неожиданности Огненный Круг в груди у Доминго вспыхнул, осветив всю пещеру целиком, а бусы порвались, разлетелись на бархат, как в темноту ночного неба. Сверкающие. Из-за них на миг и показалось Доминго, что это он сам рассыпался огоньками дроидов, белыми звёздочками. Наверное, так прорвалась в нём тоска по утрате, по Собственному Миру. Он почувствовал, какая фигня все его успехи и надежды. Как он устал от них. Он понял, что хочет быть дроидом. Хочет быть с дроидами, стать таким, как они, и ничего земного — ему не надо. Без единого слова он встал и вышел мимо грабителя, готового к драке. Напугал. Тот подумал, Доминго станет как-то особенно мстить. Не только не стал, он позвал Белого Дракона и никогда больше не ступил на землю.
Доминго исчезал на годы среди облачных миров. Кружил над Великим Морем, над континентом. И в одиночестве неба, и спускаясь к Туманным Морям, он говорил с дроидами, звал, просил сделать одним из них. Он переговорил все слова убеждений, клятв, упрёков, все слова на свете. На Мелоди-рынке иногда поют и играют песни Доминго. Уверен, там их и придумали, и новые сочинят!.. Платят за них хорошо, дарят щедро! И что интересно, есть в этих песнях какая-то общая нота... Действительно есть!.. От слов самого Доминго, по легенде, остались только последние, которые изредка повторял: "Откликнитесь... Примите навсегда..." Эти слова в припеве всенепременно много раз повторяют!..
Доминго летал годы и годы. Он не искал воды забвения, он избегал дожди. Он говорил со своим Белым Драконом, благодаря упрямству Доминго, ставшего видимым до последней шерстинки, а не как обычно. Но дроид молчал. Кружа над землёй, Доминго начал преследовать ночь, как будто ему больно от света. А синие бусы, ты помнишь, остались у него на груди? Единственное, что осталось. От скуки, в полном одиночестве, в полёте, он низал по одной бусинке за день в гриву Белого Дракона... Так ждал смерти. Или ты думаешь, надеялся? Вряд ли... Но однажды, дроиды решили его судьбу. Когда Доминго вплёл последнюю синюю бусинку в гриву Белого Дракона, была глубокая ночь над Морской Звездой… Дроиды всё же забрали его к себе. Откликнулись. Он вскинул руки, рассмеялся и растворился в небе. Растаял и Белый Дракон. А бусинки с гривы разлетелись над морем — синими огоньками Доминго... Не знаю, могло ли случиться подобное. Или просто, жил такой изгнанник, безумный, летал, пел, пока не умер в полёте.
Бест, кто бы сомневался, первым делом стал выяснять у Монстра, как можно встретиться, переговорить с Сократом. Причём, так упорно, как будто само собой разумеющееся… Мурена со Змеем взвыли в один голос, и примирились на раз. «Ну, тогда, давай щит какой-нибудь, морок, путь к быстрому отступлению... Любую информацию давай про своего юного, безумного ученика. Возможно, ценный подарок… Что любит? Ребята, Римлянин, что он хотел от жизни, кроме, как понять себя самого?» Услышал и от изгнанников, и от Монстра, что, в любом случае, то будет первый и последний разговор. «Без вас обойдусь...» — подумал Бест, сказал вслух:
— Что тогда? Ловушка?
— Ловушка, — согласился Змей. — Неплохо бы узнать, какие уже ставил на него Злой Владыка. Чтобы не повторяться и теней не дарить. А он мастер... ловушек.
Монстр нервно провёл рукой по груди. И уполз за чёрным бисером, рисовать на нём.
— Почему ты сделал это, Фанатик? — успел поинтересоваться Бест, уже наслышанный об изумрудовой ловушке.
— Да не знаю я!.. У меня мыслей было ноль. Та женщина, она так прекрасна, если б ты видел, Бест! Это чувство, когда смотришь и не можешь насмотреться... Оно распространяется вокруг... Как свет, точно, распространяется вокруг! На всё, на всех... А я видел перед собой Змея, боль, Огненный Круг, тень, гибель... Провёл рукой, и тень разорвалась. Мыслей ноль...
