Сторож брату своему - страница 66
– Я спрашиваю, почему не идешь в поход! – Аль-Амин капризно топнул ногой в изящной туфле.
С трудом выговаривая слова и то и дело откашливаясь – словно его что-то душило, – нерегиль, наконец, выдавил:
– У меня еще недостаточно сведений… о мой халиф.
– Сведений? Недостаточно?! – топнул снова и свирепо разорался аль-Амин. – Каких тебе еще нужно сведений, тварь ты поганая, они сожгли Гаусин!
– За ними бесполезно… – снова раскашлялся, да что с ним такое, – …бесполезно гоняться, мой повелитель. Нужно уничтожить их… гнездо.
– Вот и иди туда! – пуще прежнего взъярился халиф. – Иди в поход, ты, старый ленивый кошак, дармоед, я приказываю тебе идти в поход!
– Куда ты приказываешь мне идти, о мой халиф? – явственно скрипнув зубами, спросил нерегиль.
– В поход! На карматов! Вот сюда! – И халифская туфля – остроносая, на высоком деревянном каблуке – топнула в карту.
– Это пустыня Руб-эль-Хали, о мой халиф, – холодно отозвался Тарик. – Там нет карматов.
– А где ж они есть? – удивился аль-Амин.
И вдруг присел и принялся заинтересованно разглядывать тоненькие линии, отмечающие подземные каналы и вади, зеленые пятнышки оазисов и точки колодцев. И десятки, десятки надписей и стрелок, показывающих передвижения кочевых племен.
Тарик чуть-чуть поднял голову – а то он так и стоял на коленях, положив ладони на пол и едва не тыкаясь носом в карту, – и молча показал в сторону желтого пятна аль-Ахсы на побережье у самой южной границы.
– Хм… кругом пустыня… – совершенно трезвым голосом протянул аль-Амин. – А почему бы нам не переправить армию морем? А? Из Басры, к примеру? А?
Шепчущиеся и хихикающие евнухи примолкли. Снаружи все так же настырно шелестел и шумно капал дождь.
Тарик удивленно воззрился на своего халифа:
– Но… мне говорят, что у вас… в аш-Шарийа… нет флота… На каких кораблях мы будем перебрасывать войска, мой повелитель?
Аль-Амин резко выпрямился – и его тут же заметно шатнуло. Он затейливо отмахнулся. И упрямо сказал:
– А мы его построим. Построим флот. В конце концов, у аураннцев есть военный флот, в Айютайа тоже есть – а у нас нет! Это неправильно!
– Я согласен, – осторожно кивнул Тарик, искоса, снизу вверх, посматривая на своего повелителя.
– Ну и замечательно, – важно кивнул аль-Амин.
И развернулся на каблуках. И вдруг, снова затейливо отмахнувшись от чего-то невидимого, обернулся и посмотрел на Тарика через плечо:
– Да, чуть не забыл. В субботу мы отправляемся на охоту. Мои астрологи говорят, что к субботе дождь прекратится, и погода установится. Мы желаем охотиться на газелей под аль-Мадаином!
Нерегиль недоуменно смотрел вверх. Аль-Амин подумал-подумал и развернулся к нерегилю полностью. И снова по-мальчишечьи топнул ногой:
– И мы желаем, чтобы ты нас сопровождал! Ты понял меня, самийа?
– Да, мой повелитель.
– Вот и прекрасно.
Гордо задрав вверх подбородок, аль-Амин снова крутанулся на каблуках и, отмахивая руками, быстро пошел к выходу. За ним потянулись ожившие и снова пустившиеся в шепотки и хихиканья евнухи во главе с Кавсаром.
Когда все вышли, Тарик обернулся к Абдаллаху – и вопросительно поднял брови: мол, что это было?
Абу аль-Хайджа лишь пожал плечами: а кто его, пьяницу запойного, разберет…
Отец – да будет доволен им Всевышний! – говаривал: два вида людей достойны сожаления – разумный, который подчинен неразумному, и сильный, над которым будет главенствовать слабый. Тарик, бедняга, был дважды несчастен.
* * *
Харран, тот же день
– …Это правда, что ваш город назвали так по слову «харр», «знойный»? – усмехнулась Мараджил, отводя тростниковую циновку и с любопытством выглядывая в дверной проем.
В жаркое время года – а в Харране любое время года было жарким – над дорогой клубилась пыль. Пыль была такой же достопримечательностью города, как и его легендарный зной. Пыль, ветер и слепые стены глинобитных домишек с коническими крышами. Круглые одноэтажные то ли лачуги, то ли соты для огромных, в рост человека, пчел лепились друг к другу в странном подобии медоносного дома. Ни сада, ни канала, ни прудика.
Хотя нет, канал в Харране был: лет десять назад по приказу Харуна ар-Рашида от задыхающегося в жарких пустошах, мелкого Джулляба отвели такой же мелкий и узкий канал. Домик, у порога которого сидела мать аль-Мамуна, стоял у самых Водяных ворот города.
Ну а сейчас улица перед домом текла пузырящимися грязевыми потоками. Дождь лил над Харраном третий день – не ослабевая. Дверная занавеска в доме напротив обвисла бурой тряпкой, крошечные оконца под самой крышей слепенько таращились в непогоду. Убогое жилище грозило расплыться такой же серо-бурой хлюпающей лужей, как и улица. Где-то далеко впереди во дворах мокрый ветер отчаянно лохматил одинокую пальму.
Госпожа Мараджил поймала в ладонь несколько капель и втянула руку обратно. Запахнула вокруг плеч пашмину – становилось зябко.
– Так как же, о Фазлуи? Так ли у вас в Харране горячо, как рассказывают? – настояла она на вопросе, обтирая ладонь о подол верхней юбки.
На ней не было ни покрывала, ни головного платка – да и за занавесом она не сидела. В старом городе звездопоклонников госпожа Мараджил с удовольствием отказалась от соблюдения омерзительных ашшаритских «приличий», превращающих женщину в козу в стойле.
Старый маг, копошившийся над кипой покоробившихся листков с таблицами, вскинул на нее слезящиеся глаза:
– Госпожа изволит шутить, – пожевал он морщинистыми губами. – Таких дождей в Харране не бывало с начала мира. Что до имени города, о властительница, то на нашем языке мы называли этот город совершенно иначе – задолго до того, как сюда пришли смуглые люди с юга.
