Бегство от Бессмертия - страница 26
Следующая очередь была за мной, со мной стоял Гаюс. Я повернулась, чтобы увидеть улыбку моей наперсницы и будущей матери Ядвиги и почувствовать ее поддержку, но вместо нее рядом оказался Филипп. Мы не виделись со времени моего бегства, он, как и обещала мне Ядвига, не приближался ко мне.
Он сделал шаг вперед по направлению к старейшим и произнес:
– Клан Первого бессмертного делит свою кровь…
От неожиданности я развернулась всем корпусом к нему и уставилась во все глаза. То, что за меня выступил глава не нашего рода, а наследник самого могущественного клана, удивило не только меня. По залу пробежал ропот. Я поискала глазами Ядвигу, она одобрительно улыбалась. Гаюс был серьезен, но не мрачен. Я снова повернулась к Высшим, как раз в то время, когда Филипп произносил фразу про опеку и обращенного. Глядя мне в глаза, он провел мечом по руке и поднес ее к моему лицу. Я уставилась на порез: его кровь была густой и темной, она не текла ручьем, она медленно выплывала из пореза и собиралась бугорком. Рука пододвинулась еще ближе, прямо под самый мой нос, вдохнув ее запах, я почувствовала, что глаза мои зажигаются, в желудке, и самое главное, в голове образуется вакуум. Желание попробовать кровь было настолько сильным, что мне казалось, я умру, если не выпью ее всю. Я сжала руку моего пор учителя и коснулась губами, очнулась, когда он, другой рукой упершись, мне в плечо оттолкнул меня. Его лицо выражало крайнее удивление. А мне хотелось слизать все капельки и с моего лица, и даже с манжет его рубашки. Необыкновенное чувство наполняло меня, казалось весь мир входит в меня. Сила земли, небес и солнца течет по моим венам. Мое тело наполнялось мощью…
В этот момент, обращенный вампир из ирландского клана начал судорожно хватать воздух, его лицо пошло черно-фиолетовыми пятнами, тело свела судорога. Его небесно-голубые глаза стали черными, потом белыми, как при первом испытании. Он рухнул на колени к ногам Белатрисс, смотревшей на него со страданием на лице, и замер.
В зале наступила такая тишина, что если бы за десять миль от нас пошел дождь, то он показался бы грохотом.
И эту тишину нарушила я:
– Что?! – взревела я, – сначала выкачали кровь, сожгли на солнце, теперь отравили… Не хочу!
Я закрутилась вьюном, приготовившись к защите. Ко мне бросилась стража, я развернулась еще раз, пытаясь оценить степень опасности, и стража полетела во все стороны. Гаюс, пытающийся остановить меня, отлетел к противоположной стене, снеся по дороге представителя какого-то клана. От волнения я перестала соображать, и в этот момент что-то потащило меня вверх. Я взвилась под потолок и услыхала голос Филиппа. Он обращался к отцу:
– Нет, пожалуйста, она не понимает, что творит! Она напугана, пожалуйста, я – сам!
Неожиданно мой поручитель оказался рядом со мной, присев на потолок, как на пол, потянул руку в моем направлении и зашептал:
– Дели, успокойся, ты в безопасности.
– А почему я здесь? – заорала я.
– Это ты сделала сама, ты волнуешься, еще не можешь управлять собой,… когда ты успокоишься, все станет по-прежнему. Поверь мне, я теперь твой поручитель, я не кому не позволю тебя обидеть, – он протянул мне руку, за которую я схватилась, как утопающий.
Я вздохнула, это походило на правду. Действительно, по мере того, как успокаивалась, опускалась все ниже, пока, наконец, не вернулась на свое место. Но окружающие с опаской отодвинулись от меня. Около меня приземлился Филипп и успокаивающе подтянул меня за руку, к себе.
Аарон торжественно поднялся с трона и произнес:
– Обращение Сердцем Дьявола свершилось!
Его сосед и Высший сидевший рядом с ним переглянулись, и я услышала их шопот:
– А девочка, сильна!
***
Мне жарко, мне безумно жарко. Жар расплавил мои кости, мое тело. И оно растеклось по кровати, как горячее малиновое варенье из таза. Я лежала в темной комнате, окна были открыты, но ни единой струйки прохлады не долетало до меня. Сильно болела голова. А грудь, сквозь которую просачивался лишь раскаленный огонь, не могла дышать. Я попытаюсь вздохнуть, но изнутри поднялась волна боли, затопляя сознание. За окном светало, это мой последний рассвет. Нет, это не солнце. Свет возникший в окне, переместился к моей кровати. Я вгляделась сквозь боль и слабость. Высокий, белый, светящийся и красивый. Он смотрел на меня странно черными глазами.
– Ты ангел? – спросила и потянула к нему руки. – Я умру? Ты пришел забрать меня?
Улыбнувшись и пожав плечами, он положил руку мне на лоб. Рука прохладная, даже холодная. От нее по лбу побежали мурашки, и стало легче. Я почувствовала, как мое измученное тело поднимается вверх, открыв глаза, заметила луну и те же внимательные черные глаза.
– Умирать совсем не страшно, – прошептала я, улетая.
– Не страшно, – согласился он.
***
Я все ещё пыталась спать, но сны становились все реальней и беспокойней. Лучше уж читать. Утро, еще перелистывала справочник диалектов и наречий Северной Африки, данным мне на время преподавателем по религиоведению Александром Николаевичем, заядлым путешественником, когда заспанная Наська выползла на кухню:
– Ты уже встала? Я будильник не слышала. А что чайник не кипит?
– Иди, умывайся, я сейчас…
Налив воду в чайник, поставила его на плиту и полезла в холодильник, в котором мыши вешались от отчаяния и голодухи дважды в месяц, как раз перед авансом и зарплатой. Аванс через три дня. Надо придумать, чем накормить подругу. Запах плавленого сырка мне очень не понравился, правда, была еще сметана на стенках пластиковой банки, но не варить же с утра макароны. Даже уникальных поварских способностей Наськи не хватило бы на то, чтобы приготовить завтрак, извлекая нужные ингредиенты из пустого холодильника. Но нет, я ошиблась. Порывшись в тумбочке, она нашла спрятанную до нужных времен банку сгущенки, а из сумки батон. Смешала сгущенку со сметаной, намазала на хлеб.
