Дар Прозерпины - страница 20
– Что бардак наводишь? Мало того, что грабить пришел, а еще и беспорядок после себя оставляешь! Не по-человечески как-то. Тебе не кажется?
Максим буквально подскочил от неожиданности. Потом почему-то присел на корточки, медленно-медленно, гуськом, пробрался к стене и там замер, в недоумении озираясь по сторонам.
– Кто здесь? – прошептал он так тихо, что еле-еле услышал сам себя.
– Ты должен думать о том, где деньги лежат и как отсюда побыстрей унести ноги, а не о том, кто здесь. А ты, вместо этого, какой-то лирикой голову себе забиваешь.
– Кто здесь? – затравленно повторил Максим, чувствуя, как дрожь охватила его тело и заплетается язык.
– Вот заладил. Тебе-то что?
Вор стал постепенно приходить в себя. Умом он понимал, что голос может принадлежать только одному живому существу на этом свете – человеку. Более того, если бы этот человек желал ему зла, то, скорее всего, просто вызвал бы милицию. Но милиции не было, машины с проблесковым маячком не подъезжали к подъезду, никто не мчался по ступеням, не светил ему в глаза рассекающим темноту направленным лучом мощного фонаря и не заламывал руки. В отсутствие одного, второго и третьего замаячила слабая надежда отделаться лишь легким испугом и не угодить в очередной раз на скамью подсудимых. Максим, еле ворочая заплетающимся языком, снова прошептал:
– Кто здесь???
– Я чувствую, что, если не отвечу на твой вопрос, дальнейший разговор не сложится. Что ж, хорошо. Отвечаю. Я домовой. Зовут Иванов Иван Иванович.
– Как? Почему?
– Поскольку я не понял твой первый вопрос, попытаюсь ответить на второй. Почему? Что – почему? Почему так зовут? Редкая фамилия или странное имя?
– Н-нет. Кто ты?
– Я же тебе русским языком говорю – до-мо-вой. Домовой. Понял теперь?
– Домовых не бывает. – Уличенный вор выдал азбучную истину, заученную еще в детстве.
– Плюнь в глаза тому, кто тебе такое сказал. У других, может, и нет, а здесь – есть, – сказал чуть обиженным тоном домовой.
– Ладно, верю.
«Кому бы ни принадлежал странный голос, его лучше не раздражать во избежание вызова правоохранительных органов», – рассудил Максим.
– Ну, я пойду… – промямлил он.
– Как? Так быстро? А ограбление? Оно же только началось!
– Ах, простите, я тут взял кое-чего… И вообще, я случайно здесь оказался… – принялся оправдываться незадачливый грабитель и медленно вынул уже припрятанные купюры.
– Ну, – снова обиделся голос, – я думал, ты настоящий профессионал, а ты так… любителишка, дилетант, молокосос.
– Я-я… пойду, – повторил Максим, медленно поднимаясь и отступая вдоль стены в коридор.
– Постой, а кто вещи назад в ящики положит? Пушкин? А ну, быстро за работу!
Перепуганный вор бросился беспорядочно набивать пустые ящики вывалившимся барахлом. Когда он закончил, странный голос, раздававшийся то будто снизу, то будто сверху, встрял снова.
– Да, убрано, конечно, на троечку… Ладно, потом переделаю сам. Спишем этот твой недостаток на плохое воспитание. Но куда девать отсутствие целеустремленности и проявленный вопиющий непрофессионализм? Так не пойдет. Ладно. Начнем с нуля. Вот ты где хранишь свои «сокровища»?
– У меня их нет.
– Так. Помимо того, что ты вор, ты еще и врун. Впрочем, отнюдь не редкое сочетание. Кажется, за всю историю существовало всего несколько воров-не-врунов. На ум, правда, сразу приходит только Робин Гуд. Знаешь такого?
– Нет.
– Так ты, ко всему, еще и не образован? С кем имею дело! Никудышный человеческий материал, – охал Иванов, – сказки в детстве читал?
– Да.
– Теперь вспоминаешь?
– Робин Гуд – принц нищих и воров, – выпалил Максим.
– Ну вот, другое дело. Значит, еще не совсем потерян… Включай соображение, включай! Но мы отвлеклись. По моим данным, свои накопления, которые, не спорю, в последнее время изрядно сократились, ты хранишь в туалете. В том числе в бачке, в герметичной упаковке. Отчего же ты полагаешь, что один такой умный?
– Я-я-я… н-не полагаю, – оторопел Максим, как никогда ранее, желавший сейчас провалиться на этом месте: оказывается, о его «сокровищнице» известно еще кому-то, кроме него самого. Может, его уже обчищают, а он – ни сном ни духом. Сердце так и заколотилось, ноги предательски задрожали, а руки и почему-то нос – похолодели. «Эх, зачем я ввязался в это дело!» – с горьким отчаянием подумал Максим. Словно отвечая на его мысли, голос из ниоткуда пропел:
– А ты не бойся, крепись, еще не поздно наверстать упущенное. Так поглядим в туалете или ты всерьез собрался уходить?
Максим сам не понял как, но язык – истинный враг – сам начал шевелиться:
– Поглядим…
– Ну же, не будем терять время! – Голос домового вселял странный оптимизм, хотя, если взглянуть на дело трезво, что это за домовой такой, который сам предлагает ограбить собственный дом? Но жребий брошен, сомнения отринуты, и Максим, прекрасно ознакомленный с планировкой квартиры, с таким же успехом, как и у себя дома, не зажигая свет, прошел в туалет. Нескольких ловких движений, и крышка с типового бачка снята, а вор, сняв предварительно перчатки, запустил руки в холодную воду. Поводив руками по стенкам бачка, несколько раз обследовав дно, он ничего не обнаружил.
– Здесь ничего нет, – сообщил он домовому.
– И не удивительно. Если ты хранишь деньги в бачке, то почему так должны поступать уважаемые граждане? Есть ведь люди и поумней тебя. А, скажем, если протечка, придет сантехник и увидит, что творится в бачке? Подумал, что тогда будет? Отсидка-с. То-то и оно.
«Точно! Как же я сам не догадался! Обязательно все надо перепрятать…» – Холодный пот в который раз прошиб Максима, но все же крышку от бачка он аккуратно водрузил на место, зная заранее, что домовой все равно заставит его переделать в случае, если уличит в халтуре.
