Дар Прозерпины - страница 28
Когда он увидел, с кем ему придется иметь дело, все заранее разработанные сценарии пошли прахом. Перед следователем сидел скелет, одетый в безукоризненно черный костюм без единого намека на белые и вообще светлые нити, и что-то черкал костлявой рукой в блокноте.
– Я вас не вызывал, – сказал скелет.
Макаров сглотнул, но, успев взять себя в руки, ответил:
– Иванов – это вы?
– Да, а вас что-то смущает? – Иванов ответил вопросом на вопрос и поднял голый череп, вперившись в следователя пустыми глазницами. На миг Андрею почудилось, что на него смотрят изнутри черепа… И даже не на него, как на физическое тело, а куда-то вглубь, пронзая насквозь могильным холодом душу. Андрей совладал с нервами и не поддался панике, достал из кармана удостоверение, свидетельствующее о том, что он ведет расследование по заданию самых высоких государственных лиц.
Череп ухмыльнулся.
– Ну и зачем ты мне суешь это под нос? Я могу тебе еще и не то показать! – С этими словами Иванов вынул из кармана потертую «корочку» и бумагу, согласно которой все, чем располагал сейчас Андрей, сродни детским игрушкам. То было удостоверение высокого чина «компетентных органов», а в бумаге каждый обязывался оказывать Иванову Ивану Ивановичу всякое содействие.
– То-то и оно! – назидательно произнес Иванов, – Удостоверение удостоверению – рознь!
Следователь убрал свою «корочку» и задал вопрос в лоб:
– Что означает вся эта мистификация? Я требую объяснений!
Иванов сложил на груди костяшки пальцев и спокойно ответил:
– А по какому, собственно, праву! – и, помолчав, добавил уже мягче: – Ну куда ты лезешь? Куда? Мы же тебя не вызывали, вот и сиди спокойно!
– Я обязан довести следствие до конца.
– Хорошо. Я тебе наскоро объясню, что смогу, а ты пообещаешь мне удалиться отсюда восвояси. Устраивает?
– Нет. Я не иду ни на какие сделки. Мне нужна вся правда о том, что здесь происходит, а не ее крупицы, точно крохи с барского стола.
– Ишь ты, какой шустрый! Будешь много знать – скоро состаришься. Ладно. Если ты не идешь ни на какие уговоры, скажу тебе лишь одно, хочешь ты этого или не хочешь, но то, что запущено, – не остановить. То, что сделано, – не вернуть назад, и ни от меня, ни от тебя это не зависит. Впрочем, смею тебя заверить, рано или поздно всё кончится. Причем, в данном случае довольно быстро. А теперь прочь отсюда, не мешай моему торжеству!
От Иванова вдруг с новой силой пахнуло могильным холодом, он громко хлопнул костяшками ладоней. Андрей раскрыл глаза…
Он готов был побиться об заклад, что еще секунду назад разговаривал в здании почтамта со скелетом! Сейчас же он находился у себя дома за столом, а за окном угасал свет прошедшего дня. Андрей устало добрался до кровати и, не раздеваясь, лишь скинув из последних сил ботинки, повалился и сразу заснул. Если бы вы знали, сколько сил отнимает беседа с ожившими скелетами!
* * *
Шабаш, не прекращаясь ни на минуту, продолжался день и ночь. Наутро второго дня стало окончательно ясно, что зал в Главпочтамте не сможет вместить всех посетителей, собранных Ивановым, и тогда Главный распорядитель, как все чаще себя называл Иван Иванович, приказал всем двигаться в направлении городского стадиона, где, по его словам, гостей ожидал поистине царский обед!
Толпа, возглавляемая и конвоируемая «гостями» Главного распорядителя, а также сотрудниками ГИБДД, повалила на улицу. По всем правилам во главе марширующих колонн, в которые удалось построить горожан, Иванов поставил городской оркестр. Заиграла бравурная музыка, и процессия двинулась к стадиону. Люди шли, оживленно обсуждая происходящее, в предвкушении предстоящего пиршества. Кто-то в первых рядах хвастался, сколько он может съесть за один присест курей. Кажется, директор местного гастронома. Выпивохи чванились друг перед дружкой, сколько они способны выпить кружек пива. Закоренелые пьяницы хвалились искусством пить водку и более крепкие напитки не закусывая. Слушавшая все внимательно старушка рядом с Фрумкиным заметила, что «ей бы хлебушка и лапшички». «Странно, – подумал почтальон, – зачем ей понадобилась именно лапшичка?» По правую руку от почтальона два повара (судя по разговору – один гастрономский, другой – кафешный) спорили о достоинствах тех или иных блюд. Что вкуснее из некалорийного? Что быстрей приготовляется – шницель, эскалоп или антрекот? Что надо добавить в манты, чтобы кардинально улучшить вкус? Несколько девушек, сбившись в стайку, рассуждали о достоинствах той или иной выпечки.
– Да, котлеток бы пожарских или, там, по-киевски сейчас бы совсем не помешало, – заметил мечтательно Подольский.
– Какие котлетки? – изумился Фрумкин. – Мы же бежать хотели?
– Знаешь, а мне чего-то уже и не хочется. – Виктор виновато пожал плечами. – А что? Если все здесь, и коллеги, и начальство, то и на работу ходить незачем, еще и кормят задаром. Ешь, пей, веселись, – это ли не жизнь? А? Лёва?! Ты чего такой кислый?
– А кто платить-то за все будет?
– Какая разница? Угощают же?!
– И все же я бы хотел сначала прояснить этот вопрос…
– Ну, эти материи – не нашего ума дело. Угощают, значит, так надо!
– Так просто никогда не бывает. Сколько себя знаю, за все надо платить. Тебе не кажется, что во всем происходящем кроется что-то противоестественное?
– Знаешь, в чем твоя беда? Ты совсем не оставляешь места чудесам. Ты прагматик и циник, Лёва. Но если на то пошло, то в моей жизни и без этого достаточно противоестественного. Например, когда я утром хочу кофе, я почти всегда не могу зайти в кафе и просто его выпить, потому что должен соизмерять желания с возможностями кармана. Это естественно? Подумать только, человек не может выпить кофе, одновременно не задумавшись о размере зарплаты, перспективах на работе и экономической ситуации в стране? Мне кажется, так быть не может! Все должно зависеть исключительно от собственного желания. А вот, например, возможность хорошо поесть в кои-то веки мне отчего-то не кажется противоестественной. Это просто чудесно. Это – праздник! Ну же, что нос повесил! Иванов обещал отличный банкет.
