Дар Прозерпины - страница 31
– В такой ситуации нам остается только одно, товарищи! Чтобы спасти наше молодое поколение от пьянства и разврата, мы сами, да, товарищи, сами, и никто другой, должны скупить все спиртные напитки и их выпить. На нас легла тяжелая обязанность. Но уверен, что значимость момента… Думаю, вы все понимаете. Чтобы сберечь наше потомство, мы должны взять удар на себя. Ни капли спиртного детям до восемнадцати!
Толпа повторила за оратором: «Ни капли детям!»
Оратор: «Выпьем все сами!»
Толпа подхватила: «Выпьем сами!»
– Тогда, товарищи, вперед, на штурм гастронома!
– Вперед!!! – раскатилось по толпе.
– Готовьте ваши кошельки. У кого не хватит денег, за того заплачу я! Обеспечим здоровье нации! Дети – наше будущее. УРА!
Толпа грянула «У-Р-А, ура!!!», и первые ряды железным маршем двинулись к дверям магазина, которые и без людского участия гостеприимно распахнулись.
Андрей понял, ему здесь делать абсолютно нечего, в одиночку он не способен вразумить охваченную безумием толпу, тем более, с точки зрения буквы закона, в желании митингующих ничего предосудительного не было. Пройдя метров триста, Андрей обернулся. Первые «покупатели» с раздувшимися от пузатых бутылок сумками, сетками и пакетами всех мастей, пробиваясь через толпу, напиравшую на вход, уже выскакивали из магазина. Кое-кто откупоривал бутылки на бетонном бортике, бывшей трибуне, заглатывая алкоголь из горлышка. «Что-то будет», – подумал Андрей и потопал дальше.
Выйдя на большой проспект, он снова поразился необитаемости улиц. Его шаги гулко отдавались в тишине.
Когда такое было? Может, это все сон? Надоедливый, жуткий, прилипчивый… Но сколько Макаров ни пытался проснуться – не получалось!
Вдруг сзади весело затренькало. Андрей повернул голову и увидел переполненный трамвай, на месте вагоновожатого восседало чудище: кентавр с головой льва и огромным количеством ног при полном отсутствии хотя бы одной руки! Рядом с ним – огромный козлище, бородатый, здоровенный, с огромными ветвистыми рогами. Трамвай прогромыхал мимо, козлина на мгновение обернулся к Андрею и недобро подмигнул, прихлопнув шерстистым веком огромный черный, точно стеклянный глаз.
Из трамвая доносились разные голоса, Андрей мало что понял, кроме постоянно повторяющихся слова – «Главпочтамт», «стадион», «Иванов». Следователь прибавил шагу.
* * *
Процессия, возглавляемая Иваном Ивановичем, уже входила в распахнутые ворота стадиона, где столы, застеленные черными скатертями, ломились от яств. Чего здесь только не было! Антрекоты, азу, артишоки, котлетки пожарские и по-киевски, шашлыки всех сортов и видов, гуляши, эскалопы, шницели, фаршированные креветки и баклажаны, индейки, гуси, вальдшнепы и куры, фондю «Нешатель», «Вальдостано» и с сыром бри. Словом, множество всевозможных разносолов на любой вкус.
– Сейчас пообедаем, – сказал Подольский, потирая руки.
Гостей начали распределять по столам. Места без труда хватило всем. Директор мелькомбината Кирилл Матвеевич в сутолоке с удивлением обнаружил среди приглашенных свою жену и счел за благо отсесть от нее за другой стол. Так, на всякий случай. «Что она-то здесь делает?» – задавался он вопросом. Удобней усевшись, он вдруг с удивлением обнаружил неподалеку от себя свою секретаршу. Пришлось опять срочно ретироваться. Могут ведь неправильно истолковать. Кирилл Матвеевич снова облюбовал местечко подальше от жены и от любовницы. Только он хотел расслабиться, как на другом конце стола завидел своего зама. «А этому-то что здесь понадобилось?» – подумал Строганов и пересел уже в самый дальний угол, предварительно внимательно оглядев окружающих и не усмотрев ни в ком даже самого отдаленного знакомого. Он собрался было выдвинуть стул, но к нему подскочил вежливо улыбающийся человечек и прошептал на ухо, что у него, Кирилла Матвеевича, на банкете самая почетная обязанность – вынос трона. «Какого еще трона?» – подумал Строганов, но вопросов задавать не стал, обязанность-то почетная.
На одном из самых центральных столов, за который усадили Виктора Подольского и Льва Фрумкина, еды было столько, что, казалось, и за месяц не справиться. Подносы ломились от экзотических фруктов, блюда были переполнены фаршированной рыбой и аппетитным мясом, в салатницах покоились изысканно и со вкусом оформленные лакомства. Виктор Подольский, на которого напала тяга к общению, сразу попытался завести беседу со странным гражданином, сидящим по левую руку: справа сидел вялый и неразговорчивый Фрумкин, сосредоточенно обдумывающий план побега и не разделявший приподнятого настроения Виктора.
– Приятного аппетита, – сказал Подольский соседу слева.
– И вам также, – ответил тот.
– Позвольте узнать, как вас зовут?
– Максим. А вас?
– Виктор. Будем знакомы. – Подольский протянул ему руку. Максим быстро ее пожал и снова уткнулся в свою тарелку. «Странный какой-то», – подумал Виктор, но продолжил беседу: – Чем занимаетесь?
Максим смутился и, пробурчав, что он, мол, лицо «свободной профессии», вернул вопрос.
– Да так, работаю бухгалтером. Работа хорошая. Сижу в офисе, тепло, сухо, – начал Подольский, – начальство хорошее, не обижает. Премии бывают. Но работаем много. Много. Бывают запарки. Не то что у некоторых… У нас, понимаете, ненормированный рабочий день. Случается, когда баланс сдаем, сидим и по субботам, и по воскресеньям. Вот так. А зарплата небольшая, небольшая. Не как у этих… некоторых там. Вы не подумайте. Но концы с концами свожу, свожу. Потихоньку. Вот, глядишь, и начальство могут перевести или на пенсию отправить. Тогда совсем хорошо будет.
