Дар Прозерпины - страница 33
– А теперь попрошу вашего внимания.
Иван Иванович выдержал значительную паузу, во время которой не раздалось ни одного шороха или покашливания, как это часто бывает на концертах в консерватории между отдельными музыкальными номерами.
– Сегодня ожидается прибытие самого важного гостя, которому мы обязаны и нынешним банкетом, и тем, что мы сегодня собрались здесь, и тем, что нам предстоит сегодня пережить.
По залу прокатились аплодисменты, местами переходящие в овации.
Иванов громко хлопнул в ладоши, и Кирилл Матвеевич Строганов с Олегом Петровичем Потаповым и еще четырьмя волонтерами из числа крепких ребят местной команды по тяжелой атлетике вынесли на центр стадиона массивный трон и установили его на подготовленный заранее подиум. При одном взгляде на него становилось понятно, какого уровня ожидался гость. Высокий, крепкий, из красного дерева, трон с огромной спинкой и подлокотниками был инкрустирован золотом и обит черным бархатом. Следом за троном вахтер-лакей дядя Ваня вынес маленькую скамеечку для ног. Иванов сделал знак подручным удалиться, и они, поставив трон и скамеечку, безмолвно повиновались.
Иван Иванович медленно развернулся к центральным воротам. Остальные сделали то же самое. Потянулись минуты ожидания, но никто из присутствующих не рискнул ухватить со стола кусок и тайком его слопать.
Тянулись минуты. И вдруг начало твориться странное. Несмотря на яркий полдень, откуда-то набежали тучи, и солнце быстро спряталось. Прозрачный купол стадиона почти перестал пропускать свет, вспыхнули свечи, заблаговременно расставленные на столах по чьему-то мановению, оставшемуся незамеченным. Вдоль трибун зажглись факелы, вставленные во флагштоки. Из ворот слегка потянуло ветром, и пламя свечей затрепетало.
Ворвался настоящий вихрь, закружило, завьюжило, часть свечей погасла, наступила темень, и в этой мгле с оглушительным грохотом по главному проходу в самый центр арены стадиона на полном ходу вылетела колесница, запряженная тремя вороными огромного размера. Их иссиня-черные гривы развивались на ветру, точно знамена, а копыта были величиной, пожалуй, с ведро! В колеснице находился лишь один возница, размахивающий кнутом, с треском рассекающим воздух. Вид колесницы был ужасен, но возница еще страшней. Гигантского роста, более чем вдвое превосходящего человеческий, с могучими рогами, как у оленя, закутанный в плащ. Это, несомненно, была женщина. Безупречно правильные и красиво-утонченные черты темного лица, статное тело, скованное броней из червонного золота. Свои полутораметровые рога она носила удивительно легко и грациозно. Стадион вздрогнул от резкого удара хлыста, второй раз разорвавшего воздух, и колесница как вкопанная замерла рядом с троном. Иван Иванович лично подбежал и подал гостье руку. Та воспользовалась предложенной помощью и величественно сошла на землю. Каким же маленьким оказался Иванов по сравнению с Черной принцессой!
Гостья, ведомая под руку, прошествовала к трону и присела, откинув плащ. Медленно обвела всех взглядом из-под полуопущенных век.
– На колени перед Владычицей! – скомандовал Главный распорядитель.
Никто не решился протестовать, и горожане, двигая стулья, повалились на пол. Кирилл Матвеевич Строганов завороженно взирал на Черную принцессу, пока пинок сзади в филейную часть тела не привел его в чувство.
– На колени перед Принцессой! – строго прозвучал за его спиной голос одного из почетных гостей в обличье кинокефала, и директор мелькомбината бухнулся на пол вместе со всеми.
– Все здесь?
– Да, ваше величество… – И Иванов отвесил легкий поклон.
– Хорошая работа, Пифон.
Иванов несмело приблизился к трону и негромко сказал принцессе так, чтобы его не слышали другие:
– О Великая Владычица, я в этих краях зовусь Ивановым Иваном Ивановичем…
– А-а, великий лжец Пифон, узнаю тебя. Но почему такое странное однообразное и длинное словосочетание?
– О, Великая Владычица, в этих краях Иванов – одна из самых распространенных фамилий, Иван – самое распространенное имя, а Иванович – самое распространенное отчество.
– Что ж, разумно, Пифон Иванович… Князь духов лжи.
– Служу вам…О Владычица. – И демон поклонился в пояс.
– Что ж, – пророкотала трубным, но довольно мелодичным голосом Владычица, – я рада всех видеть.
Иванов первый захлопал в ладоши, за ним взорвался аплодисментами весь стадион. Когда овации стихли, Владычица снова заговорила, но была немногословна:
– Я вижу, что прервала вашу трапезу. Что ж, пируйте!!! Ешьте, веселитесь, пейте!
В зале снова начались рукоплескания, кое-где даже крикнули «Ура!». По кубкам заплескалось вино и напитки покрепче. С разных концов зала зазвучали тосты во славу Черной принцессы.
Тем временем Владычица жестом подозвала к себе Иванова и спросила его также неслышно для всех остальных:
– Скажите нам, Иван Иванович, кто сей благородный муж, который пригласил в этот славный город всех нас?
Иванов расплылся в улыбке и протянул обе руки к столу, во главе которого еще недавно восседал. Лёва Фрумкин, едва притронувшийся к еде, показавшейся ему слишком пряной, и, лишь пригубив вино, поперхнулся куском, услышав слова Владычицы.
– Сей благородный муж присутствует здесь! Вот он, этот герой! – громко сказал Иванов, чтобы его расслышала не только Черная принцесса.
Публика, сначала замерев в ожидании, снова разразилась рукоплесканиями. А Фрумкин съежился на своем месте, не в силах ни пошевелиться, ни поглядеть кругом, и уткнулся к себе в тарелку.
