Другая жизнь - страница 55
Первые годы, когда прибыль не покрывала расходов и у таверны не было почитателей из проезжих купцов, приходилось очень трудно. Два года назад даже пришлось заложить свое жемчужное ожерелье. Оно так и лежало в лавке у ювелира. Графиня ждала, когда я продам и серьги, идущие в комплекте к ожерелью. Это была последняя память о столице и прежней жизни. Для остальных они были очень дороги. Первый год еще надеялась их выкупить, теперь уже успокоилась. Хотя обидно.
Заведение стало на ноги. Хорошая кухня и чистые комнаты сделали свое дело. К тому же приличные цены на спиртное отпугивали от общего зала любителей дешевого пойла, и по воскресным вечерам стала собираться приличная публика, посидеть за свежим пивом, а иногда и хорошим вином.
Скоро ярмарка. Жалко, что купцы проводят сделки тайком, а не как раньше, за столами. Теперь забегут только быстро перекусить, и все. Да приезжие вечером, у кого есть кому охранять телеги, сидят и судачат о ценах и планах на будущее.
Жига зашел, по старой привычке, поорать, когда же я выметусь из его собственности. Открыв с порога рот, он наткнулся взглядом на двух наемников в броне. Снятые шлемы лежали на столе по обе стороны от заряженного арбалета. Наемники сидели за столом у лестницы, ведущей к комнате командира. Он сам, как ушел днем, так и не вернулся. Но бойцы сидели все равно, ожидая его и присматривая за комнатой, да и всей таверной.
Жига пинком открыл дверь, но заорать не успел. Один из воинов, обернувшись на шум, положил ладонь на рукоять меча, второй, сидевший лицом к двери, поглаживал арбалет. На их лицах было такое спокойное выражение и решимость загасить любой шум в самом начале, что Жига закрыл рот, не крикнув привычное ругательство. Дойдя до стойки, он потребовал пива себе и приказчику, семенившему следом. Оба сели за столом у окна и с интересом стали смотреть на остальных членов отряда, одни из которых ремонтировали крышу и окна старого дома и конюшни, вторые, под руководством здорового мужика, по-видимому – бывшего кузнеца, снимали старые створки ворот для починки.
Когда я позавчера договаривалась с ними о постое, помощник командира, Сержант, сказал, что они готовы подремонтировать дом, но того, что возьмутся так ретиво, я и сама не ожидала. Жига хмуро переводил взгляд со двора на меня и дальше, на сидящих у лестницы, но молчал. Потом все-таки не выдержал.
– Никак ремонт затеяла, Хозяйка?! – с усмешкой проорал он.
– Так растем ведь, богатеем, – ответила я. – Скоро ярмарка, надо в порядок все привести.
– Кузницу мою только не трогай, – снова забасил Жига.
– Так крыша течет, добро пропадает…
– Сам перекрою, – не успокаивался он.
– Зачем же. Спасибо. Как-нибудь сами со своим хозяйством справимся.
Зануда побагровел, хотел крикнуть что-то непристойное, но, снова взглянув на наемников, осекся. Не допив пиво, выскочил из-за стола.
– Не трогай кузницу, я сказал! – и, не давая мне ответить, выскочил во двор.
Я посмеялась. Эти наемники нравились мне все больше и больше. Вскоре прибежал Сержант. Взял с собой двоих постарше, купил у меня баклагу рома, мол, для переговоров. С этим ушли. Двое за столом потянули носами воздух, но ничего не сказали. Скоро поменялись, эти полезли на крышу, а за стол сели двое здоровых с одинаковыми лицами, наверное, братья. Один закемарил, второй крутил головой за двоих.
К вечеру забегалась. Приходили ужинать постоянные посетители, приехали двое купцов. Тихо спросили про наемников, мол, не безобразничают ли. Отрицательно помотала головой. Тогда они пристали к женщине-наемнице, Лисе, кажется, так ее звали свои. Та на их расспросы ответила, что их позвали охранять ярмарку. Не знаю, правда ли это, у нашего графа и пыли со двора не допросишься, но купцы повеселели. Стемнело. А потом пришел он. В новых штанах.
Помахал мне с порога рукой, улыбнулся. Потом его окликнули свои, он вернулся во двор, долго что-то разъяснял отряду, собравшемуся в кучу на летней кухне. Слушал Сержанта. Снова говорил. После какой-то его реплики наемники радостно зашумели. Видно, речь понравилась. Стали садиться ужинать. Командир устало помахал рукой и пошел к себе. Меня отвлекли, и когда подняла голову, он уже поднимался по лестнице. Как он отреагировал на ванну с пеной, интересно? Оставила у стойки Веску, положила в корзинку вино, шербет, дыню, кивнула охранникам и поднялась к его двери. Постучала. Никто не ответил. Надо было уходить. Вместо этого почему-то толкнула незапертую дверь.
– Эй, спишь, студент?
– Извини, не слышу, заходи.
Закрыла за собой дверь, поставила поднос на стол, обернулась. Не сразу поняла, где он. Ойкнула.
– Извини, я не выдержал. Увидел такое великолепие – и сразу нырнул, – из пены торчал только его нос. – Не уходи, пожалуйста, – я уже шагнула к двери, – посиди со мной.
Я осторожно присела за стол. Потом встала, взяла с полки бокалы, открыла бутылку и стала резать дыню.
– Вот это праздник! «Прощай, монашка»! Дыня. Ванна. Сейчас помру от счастья. – Из пены уже выглядывали не только нос, но и два веселых глаза.
Мы засмеялись.
– Помнишь, в Корронне, на Горбатом мосту в осенний праздник дают бесплатно дегустировать новое вино, и студенты еще с ночи заполняют весь мост.
– Да, и солнце всходит прямо из-за храма. Темно, темно… и вдруг раз – и все вспыхивает.
– Да-да, и птицы в этот же момент начинают кричать.
– Ага, и весь мост как заорет!
– А помнишь, в библиотеку на выпуск приносили бочонок и передавали под столами, и к вечеру вместо чтения – одни песни и хохот?
