Другая жизнь - страница 75
– Да, про это мы как-то не подумали… – Весло даже привстал.
Старшой беззаботно махнул рукой:
– Ерунда; опять-таки, во-первых, – и он загнул палец на руке у меня, – Секретная служба, как я знаю, интересуется только явными врагами Корронны. Ну то есть они интересуются всеми, но противоборствуют только конкретным силам. А во-вторых, – он снова загнул мой палец, пришлось опустить ладонь на стол, – Секретная служба очень не любит Банк Корронны, и тут мы им как раз в жилу. Пусть смотрят, не страшно. А вот вычислить их, конечно, хотелось бы. И этим тоже занимайтесь.
– Охренеть: в столице – Секретная служба старого герцога, а у нас – молодого! Или ты барон, Старшой?
– Я командир толпы бездельников, которым лишь бы не работать, а зубы об ложки точить. Нет, если кто-то не хочет – может обратно по дорогам начать шастать.
– Ладно, не кипятись, Старшой. Ты же знаешь, я это любя, – почесал я голову по привычке.
– Знаю, поэтому на тебя и не обижаюсь. Тебе, кстати, персональное задание. Пойдем в Южный порт.
– Далеко, пешкодралом-то.
– Тогда поплывем. Дойдем напрямки до моря и наймем какую-нибудь посудину. Заодно помоетесь.
25 утеля 323 года. Полдень. Дамба. Старшой
– Немой, я хотел бы тебя попросить, чтобы ты остался здесь. С ней.
– …
– Я знаю, но я очень тебя прошу. Непонятно, сколько продлится наше путешествие на юг, а здесь много чего может случиться.
– …
– Спасибо.
Ну вот, хоть здесь договорился…
Посмотрел на портрет. Ее портрет. Барон Коннх прислал художника, о котором мы говорили. Человек оказался творческим и пытливым. Посидел несколько вечеров в таверне, разглядывал ее, потом долго расспрашивал, что я хочу увидеть. Получилось здо́рово. На портрете она стояла на фоне открытого окна, и казалось, что это не рисунок, а настоящая живая женщина с еле заметной улыбкой стоит в проеме стены и смотрит на тебя. Эффект был поразительным. Многие вздрагивали, когда первый раз видели портрет на стене.
– Это лучшее, что я сделал. – Художник с достоинством принял от меня плату.
– Спасибо, мне понравилось.
– А ей?
– Сказала, что платье можно было и приукрасить.
Мы посмеялись. На самом деле – не сказала ничего. Долго рассматривала (я повесил его в своей комнате над пюпитром), потом покачала головой, но так ничего и не сказала. Однако слух про картину распространился быстро, служанки прибежали все, под видом уборки, поварихи – тоже. По-моему, относиться к ней после его появления стали более уважительно. С поклоном. Конечно, сделать свой портрет могли позволить себе только благородные или очень богатые. Хотя в столице художники рисовали от души, не только за плату, но здесь, в провинции, это все еще было делом статуса. Тем более такой портрет.
«И в весенней куще жизни мы – играющие дети…»
29 утеля 323 года. Полдень. Дамба. Лиса
«На хозяйстве», как выразился командир, из стариков оставили Хина и Весло. И Пекло с Немым. Одного по старости, второго упросил командир. Мы поняли зачем. Остался и Щука, который придумал какую-то новую штуку. Что-то вроде общей почты. До сих пор только благородные отправляли фельдъегерской службой свои письма по городкам, если было надо. Остальные передавали весточки с купцами, караванами. Щука предложил: раз все равно открываем в каждом городке отделение банка, которые постоянно обмениваются друг с другом и центром письмами, то пусть и все желающие смогут за небольшие деньги посылать весточки родным или партнерам по делам. Секретность обеспечивал банк, охрану – наш отряд.
Идея пошла еще быстрее, чем банковская. Знать, какие цены в соседней провинции, – оказалось даже востребованнее, чем прочитать, как здоровье у бабушки. Денежки были небольшие, но капали постоянно. Да, прав был Старшой, когда сказал, что времена меняются и скоро мы не узнаем свой старый пыльный мир. В этом мор пошел на пользу. Сковывавшие традиции умерли вместе с ним. Люди спешили жить. Торговля разворачивалась невиданными до мора темпами и объемами. Как мы раньше жили без южного вина, северной рыбы и столичных безделушек, было непонятно. Жизнь менялась.
На юг отправились крепким составом. Большим отрядом идти вроде и не надо было, но с позиции безопасности все же пришлось укомплектоваться как следует.
В столице Южной провинции, в Южном порту, всеми силами противоборствовали открытию нашего банка. Филиал был, но в зачаточном состоянии. Наши купцы в Южный порт не доходили, а местные не доверяли чужакам. Надо было как-то это поменять. Центр, столица, юг – без этих трех точек невозможно было наладить нормальную купеческую работу. В Корронне повезло. Просто купили на корню одну загибающуюся меняльную контору. Получили сразу несколько помещений, а также людей, умеющих считать деньги. Старшой приказал вместе с вывеской поменять и главу, и охрану. Купцы из провинции, узрев знакомую вывеску, повалили гурьбой. На них и строился расчет. В дела столичных купцов не лезли. «Пока», – как сказал Старшой.
Почта шла на ура. Столичный тракт был вполне безопасным, и курьеры доскакивали от нас, из Центральной провинции, за две недели. Если нужно было везти деньги, отправляли небольшой отряд. Магон оказался прав. Огромное количество народа до сих пор не нашло себя после мора. И бывшие военные, и разорившиеся купцы, и молодежь, болтающаяся без дела, с радостью шли на небольшое, но крепкое жалованье, и, главное, интересную, выбивающуюся из привычного патриархального быта, работу. Красно-бело-васильковая нашивка входила в моду.
