Перемещенный - страница 18
Кузня в лагере действительно была. А так как Степана не трогали, давая, видимо, прийти в себя после нового назначения (которое, по сути, официально еще объявлено не было, но инструктора все как один были в курсе), то он решил не откладывать дела в долгий ящик и прямиком направился туда.
Вообще территориально кузня находилась не в лагере, а в средних размеров деревеньке, что прилепилась совсем неподалеку в плодородной, цветущей низине. Названия деревенька не имела, так как по сути являлась придатком тренировочного лагеря имени Ивана Сусанина, но в народе называлась уменьшительно-ласкательно: Сусанинка. Ходу до нее было километра полтора, и жили там в основном семьи инструкторов да обслуживающего персонала. Оказалась она очень привлекательной: аккуратные кирпичные домишки, покрытые «шубой» разнообразных цветов и оттенков, крыши украшены где резьбой, где лепниной. Огороды — вообще разговор особый. Нигде ни бурьянчика, грядки ровнехонькие, словно под линейку деланы. А уж сколько всего растет аппетитного — просто не передать словами!!! Он даже замедлился, а потом и вовсе остановился у высокой яблони с крупными красными плодами. Ветви ее свешивались далеко за пределы деревянной оградки, как бы всем своим видом зазывая одинокого путника совершить один из тягчайших смертных грехов — кражу.
— Оххх, хороша!!! — невольно вырвалось у Степана, и он судорожно сглотнул набежавшую мигом слюну.
— Спасибо! — ответили ему тонким девчоночьим голоском, и из-за кустов смородины, что росли прямо подле яблони, высунулась сначала замызганная мордашка, а затем и сама ее обладательница — вся из себя такая тонкая, вертлявая, небольшого росточка (может по грудь Степану, а может и того меньше). Вызывающе короткое ярко-оранжевое платьице плотно облегает ладную фигурку, длинные загорелые ноги выставлены на всеобщее обозрение и обуты в какое-то подобие сандалий, сплошь состоящих из тончайших серебристых ремешков. В широко распахнутых изумрудных глазах ни капли скромности. Наглые они у нее, хитрющие. Прямо безобразие какое-то! Девчонка повертелась перед ним, давая возможность по достоинству оценить все до единой ее прелести, ланью перемахнула через оградку и, бесцеремонно схватив за руку Степана, потащила его прямиком к яблоне.
— Подсади!
— Что? — не понял тот.
— Подсади, говорю!
Она раздраженно топнула ножкой и попробовала самостоятельно вскарабкаться по прямому, как стрела, стволу. Безрезультатно, естественно.
— Ну, ладно, — Степан подхватил девушку за талию. Была она легкой, почти невесомой.
— Отпускай теперь. Ишь как вцепился то!
Нет, ну что за характер! И это ей не так, и то не этак! Степан отпустил наконец девчонку и тупо глазел, как она лопает яблоки. Одно за другим, словно конвейер.
— Лови, неудачник! — пущенное меткой рукой яблоко больно тюкнуло его по плечу. Оказалось оно сочным, с кислинкой. Точно таким, вкус которого помнился с детства. Степан прикончил его и потребовал еще одно. Потом еще и еще.
Из дверей дома, во дворе которого росла яблоня, вышла плотная краснолицая женщина с корзиной, доверху наполненной бельем и принялась развешивать его на длинной бечевке. Степан приветливо махнул ей рукой и поздоровался. Та поначалу близоруко прищурилась, а затем медленно поставила корзину наземь и зашла в дом. Что случилось потом, он до конца осознать так и не успел. Гулко грохнул выстрел и место пониже спины пронзила такая волна жаркой боли, что лишь титаническим усилием воли Степан заставил себя не потерять сознание. Девушка сверху испуганно вскрикнула, в мгновение ока спрыгнула на землю и рванулась было в сторону под прикрытие кустов. Но грохнул еще один выстрел. Платье на спине девушки окрасилось кровью, ее слегка повело, но на ногах она устояла.
— Бежим! — шепнули побледневшие губы пострадавшей.
И они побежали. Но что это был за бег! Степан едва мог переставлять ноги. Зад его просто горел, каждый шаг казался настоящим подвигом. Так они и брели: он, расставляя ноги в раскоряку, в обнимку с хрупкой девушкой, которая хотя и была тоже ранена, но, тем не менее, помогала ему идти. А вдогонку им неслось:
— Вот стерва! Мало того, что сама каждый день мои яблоки таскает, так теперь еще и хахаля своего привела!!!
* * *
Нет, такого стыда Степан не испытывал ни разу за всю свою сознательную жизнь. Деревушка только на первый взгляд казалась сонной и малолюдной. Люди, заслышав выстрелы и брань, повылазили из каждого двора и теперь с неприкрытым интересом следили за развитием событий. Глазели, сплетничали.
— Ишь ты, ты только погляди, какого себе Нюрка хахаля отхватила!
— А он ничего себе, статный. Только спину как-то крючковато держит.
— Тако тебе бы солью в задницу зарядить, небось так само б скрючилась!
Стыдно, ой как стыдно! Хоть волком вой.
— Нюрка, слышь, Нюрка, а тебе куда попали? В какое срамное место? В заднее, или переднее?
— А ухажера где такого нашла? Он не из здешних вроде как.
Девушка изредка огрызалась, но в основном шла, понурив голову да закусив до крови нижнюю губу. Степан тоже брел молча. Горело лицо, горели уши. Хотелось провалиться сквозь землю — пускай даже в лапы самого дьявола. «Вот и сходил к кузнецу. Вот и сходил к кузнецу. Вот и сходил к кузнецу» — вертелась в голове одна и та же мысль.
— Куда мы идем? — тихо прошептал он на ухо девушке.
— Ко мне домой.
— А про нас ничего такого не подумают?
— Все, что можно было подумать, они уже подумали, — прошипела Нюра. — Топай, давай скорее, ухажер.
