Перемещенный - страница 41
Вид из выбранной Степаном точки открывался что надо. Все селение, от начала до конца, лежало как на ладони. Он насчитал сто девяносто семь шатров разной величины. Сбился. Пересчитал еще раз. Нет, точно сто девяносто семь. Как определить количество жителей в селении если шатры разные? Никак. Разве что спуститься да не побрезговать зайти в каждый из них. Дескать, так и так, перепись населения у нас, не обессудьте. Так ничего путного и не надумав, решил не заморачиваться. И дураку понятно, что селение большое. Поэтому просто у отметки с координатами селения поставил число шатров.
Так, что у нас с жителями и чем они вообще занимаются? Ого, а между прочим жителей более чем достаточно, и занимаются они делами самыми, что ни на есть разными. Причем далеко не дикарскими, если уж совсем откровенно. Из трубы одного шатра, например, валили клубы густого черного дыма, и слышались удары молота о наковальню. Еще штук шесть похожих шатров смело можно было назвать торговыми лавками. Туда часто заходили люди, а у поднятого полога каждого из них в художественном беспорядке были расставлены образцы разнообразных товаров. Ближайшая к Степану лавка торговала гончарными изделиями. Еще одна — тканями. Две мясных лавки, оружейная. Самая большая — лавка знахаря или больница. Посреди деревни была немалых размеров площадь, правую часть которой занимал довольно бойкий базарчик, на левой же располагался расписной красавец — самый крупный из всех шатров в селении. Напротив него на небольшом отдалении стоял столб. Откровенно говоря, Степан ожидал увидеть на месте столба какую-то статую. Статую Ленина, например, указывающую благородным перстом на обиталище местной власти.
Сильны, эх сильны были стереотипы у Степана! Ничего подобного, естественно, и в помине не наблюдалось. Столб — да, наблюдался. Наблюдался человек, привязанный к нему. Был этот человек гол и нещадно бит. О том что бит — говорили многочисленные синяки и ссадины на упитанном теле. Степан вгляделся в его бегающие вороватые глазки и понял, что человек этот находится у столба не зря. Тут его, можно сказать, сакральное, предписанное самою судьбой, место. Прохожие (а их было немало) не ленились даже делать солидный крюк — лишь бы подойти к горемыке, плюнуть ему в лицо либо, взяв из рук специально приставленного к столбу охранника горсть коротких стрелок с белым оперением, отойти на пяток шагов, да и запустить ими в какую-либо часть тела осужденного. При этом, похоже даже временами делались ставки. Целили в основном в мошонку. Она, по меркам местного дартса, была равноценна десятке. В ногу попал выше колена — восемь очков. Ниже — семь. Ну и так далее.
Степан, изнывающий от скуки на своем холме, и сам был бы не прочь позабавиться таким вот нетрадиционным методом. Не потому, что имел ярко выраженные садистские наклонности (за ним такой пакости отродясь не водилось) — он просто на дух не переносил воров всех мастей и пород. Именно такие вот кабаноподобные личности со свинячьими глазками сейчас, в эту самую минуту, обгладывали костяк его мира. Выкидыш поневоле, глядя на справедливый суд в стане врага, сейчас ликовал не по— детски, и душа его наполнялась горячей благодарностью. Спасибо вам, сирти, за то, что вернули веру в справедливость. Низкий вам за это поклон.
C трудом оторвав взгляд от взволновавшего его до глубины души справедливого народного суда, он перевел его в сторону рынка, силясь понять: имеют ли сирти свой собственный денежный эквивалент. Оказывается, такой эквивалент был. Маленькие круглые монеты, временами даже, кажется, золотые. Все как у людей. Вот тебе и дикари. Степан мысленно поставил рядом свою Сусанинку и селение сиртей, сравнил. Так в чем разница? Да, у имперцев деревни чище. Дома по сравнению с запыленными шатрами сиртей и вовсе выглядят настоящими дворцами. У первых — специально отведенные для нужд населения отхожие места и мусорные свалки. Последние гадят, где ни попадя и куда ни попадя, исключая разве что головную площадь. Вон их клещи в скором времени всю окрестную траву пожрут и вновь придется перебираться на новое место. Так почему бы и не погадить коли так? Типично славянская психология между прочим. Еще один плюсик к его теории. Степан усмехнулся, донельзя довольный своими умозаключениями. Родственники славянам сирти, как пить дать родственники. Вот только пьяных не видать отчего-то. Самогон не научились варить или какой другой кайф имеется? Так сразу и не скажешь. Ну да бог с ним. А мы лучше посмотрим воон на ту бабку. Что это она там делает? Правильно, бабка воду из колодца достает. Все как положено: коромысло, два ведра. А вот еще одна подошла — высохшая вся, словно пестик тюльпана после июльской засухи. Стали, зацепились языками. Наверняка невесток своих обсуждают — эвоно как морды перекосились! Степан водил биноклем туда-сюда, наблюдая немудреные сцены из повседневной жизни. Зацепился взглядом за горстку пацанвы, играющую в какую-то незамысловатую игру. Так, один у ямки. На ямку палку поперек кладет. У самого палка в руках побольше. Вот он бьет этой палкой по той, что в ямке, а остальные обязаны ее отбить причем, судя по всему, упасть она должна, как можно ближе к ямке. А что, интересно. Степан отогнал от носа назойливого овода и понял, что делать здесь ему уже решительно нечего. Глянул напоследок на привязанного к столбу татя, на глазок оценивая масштабы повреждений его детородного органа. Не без удовольствия отметил, что детей у того не предвидится ни в ближайшем, ни в далеком будущем. Отметил — да и полез себе обратно, почти в точности повторяя свой пройденный путь.
