Тайны Звенящих холмов - страница 33
– Стало быть, Водополк Тёмный в дружбе с Матерью Матерей и даже приставляет к ней сторожу? Давно ли? Давно ли ты. Швиба, узнал сюда дорогу между ловушками и тайные знаки посвященных? – одними глазами улыбнулся Рагдай, снова и снова поднимая и опуская один и тот же сухой лист; лист под его взглядом при падении вращался то в одну, то в другую сторону проделывал сложные зигзаги и, упав, некоторое время стоял на своей кромке, позволяя опять себя подхватить. – Раньше Водополк сам давал десять кун серебра тому, кто принесёт голову Матери Матерей.
– Было такое. Но в прошлое лето из Урочища прислали снадобье, спасшее людей Слопенца от повальной чёрной лихоманки. Потом она знанием упредила князя от зимнего похода на Яробуж, и та зима была ледяной, птицы камнями валились на землю. Князь Водополк не забывает ни обид, ни блага. – Швиба приосанился, недоверчиво покосился на Верника, прохаживающегося неподалёку от оружия, на Вишену, затеявшего постепенно разрастающийся спор с одним из бурундеев. – Потом волхи наши укоряли князя за неуважение к посланнице богов, что открывает им многие знания. А волхи у нас не то что в Полтеске или в Тёмной Земле, у каждого много рабов. Закупов, воев. Мудр, мудр наш князь, знает свою выгоду. Вот только дедичи эти, клянусь небом, достали, всех их надо вырезать. И земля у них поганая, одни камни да пни…
– А чего ради ты сам приехал? – Рагдай оставил в покое надоевший листок и сосредоточился на одинокой вороне, сидящей на дереве над скучающими в отдалении Авдей и Варой; ворона начала неуютно ёжиться и беспричинно перелетать на соседние ветки.
– А правду говорят, что царьградский князь построил стену длиной в четыре дня пути, от Царьграда до Южного моря?
– Правда. От Силимврии на Мраморном море до Деркоса на Понте. А что, Водополк решил идти в Царьград? – опять улыбнулся одними глазами Рагдай; вконец измученная неясной тревогой ворона, за которой он наблюдал, села прямо на шлем Вары и противно прокаркала. – Ты хочешь спросить, почему мы бежали из Игочева? Ладно, не делай простое лицо, я скажу. Мы бежали от людей самозваного конунга Гуттбранна: он преследует этих двух варягов, которых я нанял себе в попутчики. Они там что-то не поделили. Но это их дела.
– Эти уж мне варяги! Особенно тот, с рыжей бородой. – Вирник указал на Эйнара. – Сначала поклялся своим Одином, что без боя не пойдёт в плен, а потом тем же Одином, что будет вести себя смирно, как козочка на привязи. Клятвами они кидаются, эти варяги, без разбора. Удивляюсь, как ещё им может сопутствовать удача. Говорят, они избы строят из стоячих бревен, а не из лежачих, как мы. Чудно. Это ж каждое бревно нужно закопать, подогнать!
– Строят. Верно. – Рагдай оставил в покое ворону и крикнул: – Искусеви, когда ж твоя рыба поспеет? Давай угощай.
Тем временем окончательно стемнело.
Костерок выхватывал стволы ближайших деревьев, неподвижные фигуры Вары и Авди, сидящих на краю освещённого круга, бугорки присыпанных листвой валунов, крупы стреноженных лошадей с неподвижно висящими хвостами.
– Нет, нет! Если ты такой храбрый, сходи к Каменному холму, обойди его и вернись, – разгорячённо говорил один из бурундеев язвительно ухмыльнувшемуся Вишене. – Ну что?
– И схожу. На спор, – отвечал тот. – Но и ты иди. Я с одной стороны, ты с другой. Клянусь огнём Фрейра-заступника, всё, что ты рассказываешь, неправда. Давай, ставлю кольчугу. Вон ту, что на Вернике. Она моя.
– А я ставлю коня и гривну бели.
– Идёт. Рыбу доедим и идём. Я из твоего коня завтра жаркое сделаю.
– Ты что, Гая, – пытался остановить распалившегося бурундея его соратник. – Пусть мурмон один идёт, раз хочет показать храбрость. Но ты ведь ведаешь, что значит идти вокруг Каменного холма во тьме, не видя, куда ступаешь. Клянусь милостями Даждьбога, это всё равно что плясать на плывучей трясине!
– Я знаю, что я делаю, Кудин. Я проучу дерзкого варяга. Пусть сгинет, – убеждённо прошептал Гая. – Только Швибе ни слова.
Гая махнул рукой Вишене, и они прошли за спинами вяло беседующих Рагдая и Швибы, перебрались через спящих вповалку бурундеев, положивших под головы сёдла, сделали предостерегающие знаки бдящим Авде и Варе, чтоб не поднимали шума, и растворились во тьме Урочища.
– Всё, конец твоему соратнику, – без особой радости сказал Кудин настороженному Эйнару, но варяг только пожал плечами в ответ.
– Вишена! – позвал из шалаша сонный голос Верника. – Вишена, чудин говорит, что у кельтских женщин груди отвисают до пояса и они могут кормить ребенка десяток лет. Ты ходил на кельтов, скажи, так это?
После долгой паузы из шалаша выполз Верник и начал вглядываться в спящих снаружи:
– Эй, Вишена, ты где?
– Молчи. Он ушёл, – сказал Кудин, опасливо глядя на насторожившегося Швибу.
– Куда ушёл? – Верник вытаращился на Кудина и Эйнара. – Совсем?
– Где второй варяг? Где Гая, разрази меня гром! – вдруг заревел Швиба, он вскочил со своего места и принялся пинками будить своих воинов. – Проспали, кособрюхие! А вы, Вара, куда смотрели? Быть вам по возвращении не дружинниками, а конюхами!
– Он ушёл с одним бурундеем вокруг Каменного холма. На спор, – сказал Эйнар, поднявшись. – Он скоро вернутся.
– Он не вернётся, – донеслось из темноты, и в освещённый круг выступил змеино улыбающийся Гая, и стало ясно, что он никуда не уходил. – Оттуда не возвращаются.
– Клянусь Одином, это подлость, заслуживающая наказания, – задохнувшись, прорычал Эйнар и бросился в темноту, мимо отпрянувшего бурундея, но Рагдай, сделав несколько длинных, мягких прыжков, ухватил его за край плаща.
