Тайны Звенящих холмов - страница 34
Треснула льняная ткань, Эйнар запрокинулся, как лось, ухваченный удавкой, и оба тяжело рухнули на землю.
Кудесник ловко перекатил варяга на живот и придавил между лопаток коленом:
– Не смей идти следом. Две смерти хуже, чем одна, клянусь всеми богами. Помочь ему теперь не в твоих силах!
В темноте со стороны Каменного холма послышались глухие удары, словно ладья билась о брёвна причала. Что-то лопнуло, как рассохшаяся долблёная бочка, раздалось яростное «О боги!», и всё стихло.
Бурундеи суеверно зашептали свои заговоры, Швиба скрипел зубами на весь лес, а Эйнар бессильно грёб под себя листву и землю растопыренными пальцами, придавленный Рагдаем:
– Он мне был как брат. Мы смешали кровь из наших жил над требищем Одина и дали клятву вечной верности. Я отомщу за это убийство, клянусь Фрейром, Торином и Ирмином. Это был не спор, это было убийство!
– Свяжите его, – сказал Рагдай, чувствуя, что варяг начинает ускользать. – Не думал я, что люди князя Водополка Тёмного могут посылать несведущих на гибель ради тщеславия.
– Замолчи, чужеземец, не тебе судить людей князя, – зло ответил Швиба и, подойдя к ухмыляющемуся Гае, что было мочи двинул ему кулаком по уху, отчего бурундей рухнул как подкошенный, а его шлем, далеко отлетев в сторону, печально звякнул, ударившись о ствол дерева: – Собака! Этот варяг должен был предстать перед судом князя, если он враг, или получить кров и почести, если он друг. Почему ты решаешь, кому умереть, Гая, сын раба? Ты что, теперь вирник и Водополка? Швиба уже никто?
Вирник некоторое время, сосредоточенно пыхтя, топтал скрючившегося воина. Немного успокоившись, вернулся к костру, куда подтащили скрученного по рукам и ногам Эйнара.
Время тянулось медленно, словно вовсе не шло.
Казалось, минула вечность, а рассвет даже не заявлял о себе.
Три раза костерок поедал брошенный в него хворост, три раза сменялась сторожа бурундеев, прежде чем Швиба сказал дремлющему Рагдаю:
– Ну, всё. Утром я вас всех вздёрну на осинах над водами Упряди.
– Нет. Ты этого не сделаешь, – не открывая глаз, ответил кудесник.
– Почему? – Швиба неприятно рассмеялся. – Сделаю.
– Три. Три ночи нужно тут быть. Таков обычай Урочища Стуга. И ты, вирник, это ведаешь. Прекрати свои бессильные дознания. Утомил. – Рагдай щёлкнул в воздухе пальцами. – Жаль Вишену. Недоглядел я, не учуял. Перестань, вирник, думать, как я буду болтаться вниз головой, а вороны будут выклёвывать мне глаза. Твои чёрные думы не дают мне спокойно уснуть, нагоняют гадкие сны.
Швиба пробормотал что-то бессвязное, но перечить не стал, а поднялся и начал бродить по стоянке, разминая затёкшие ноги.
– Ну что, бурундей вернулся? Нет? Где он? А-а, спишь. Ну, по крайней мере, я не проиграл кольчугу, клянусь бородой Одина! – разнёсся над прогалиной громкий голос.
Вишена стоял перед костром, в изодранной кожаной рубахе, словно специально порезанной на узкие ремни, босой, закопчённый, всклоченный, очумелый:
– Эй, чего вы на меня так уставились, как на ожившего покойника?
– Это ты, Вишена? – неуверенно приблизился к варягу Верник. – Клянусь Даждьбогом, он жив!
– Жив, жив… – пронеслось эхо из-под стволов леса.
Бурундеи, сгрудившись вокруг Швибы, зашептались и вытолкнули вперёд растерянного Гаю, и тот сунул в руки Вишены небольшой серебряный слиток:
– На кун, варяг. И можешь забрать моего коня.
– Эй, смотри, бурундей, тут от куна кусок оторван, значит, и весу меньше. Давай ещё пару дирхемов. – Вишена повертел серебро перед глазами и бросил Вернику. – На, припрячь.
– На, лихоимец, возьми десяток золотых дирхемов, от имени князя, – вмешался Швиба, копаясь в поясной суме. – И забудь об этом деле. Да ещё имей в виду, что Гая – дружинник княжеский.
– А что такое? – снова удивился Вишена, но не без удовольствия пересчитывая монеты восточной чеканки.
– Этот бурундей обманул тебя. Поспорил, а сам не пошёл. Знал, что там, у холма, верная смерть, – сказал Эйнар, которого по знаку вирника уже развязали. – Клянусь Одином, эта подлость требует отмщения.
– Да пусть он теперь себе сам уши откусывает, – ухмыльнулся Вишена. – Коня проиграл, золото, серебро проиграл. Всех бурундеев, людей князевых осрамил. – Он оглядел себя, драную рубашку, тлеющие поржни, закопчённые по локоть руки, пощупал опалённую бороду. – А что там такого? Шёл, где чутьё подсказывало, прыгал вправо-влево, потом свет, удар, я покатился, встал, побежал. Что-то рухнуло сзади, просвистело, потом провалился в темноту, побежал на ощупь, кого-то ударил ногой, клянусь Одином, кажись, сшиб, потом чем-то придавило, я вызмеился, покатился вниз, обдало огнём, и всё. Дальше не особенно хорошо помню. Но вернулся. Горячая брага есть, вирник?
Рагдай, подошедший почти вплотную к варягу, обошёл его стороной, и тут все заметили, что Вишена пришёл не один; у костра стоял старец с молодыми, весёлыми, но недобрыми глазами, в сером холстинном рубище до пят, засаленном кожаном фартуке, как у кузнецов, и с короткой железной тростью в руках.
Рагдай почтительно поклонился, прижав руку к груди. Швиба и остальные, кроме варягов, последовали его примеру.
– Приветствую тебя, всемудрый Редрум, – сказал Рагдай. – Может быть, ты помнишь меня? Я Рагдай, книжник из Тёмной Земли.
– Помню. Потом. – Старец подошел к костру.
– Того, Кречуна, взять не удалось. В Кижанах он убил троих наших людей и исчез, как сквозь землю провалился. Искали со всем усердием, клянусь зеницами Перуна. Три дня назад он неожиданно объявился в Малом Игочеве, полумёртвый, с двоими, похожими на него, и устроил резню. Не настигли. Прости, – закончил вирник, роняя голову на грудь и печально позвякивая бляхой.
